Vladimir Wiedemann: Парвус и Люксембург - два бриллианта в короне марксистской мысли

Парвус считается предателем и авантюристом, его имя, фактически, вычеркнуто из анналов марксизма. Да, сложный был у человека характер, но как финансовый аналитик он до сих пор на голову выше всех троцкистов и ленинистов вместе взятых. Именно Парвух предвосхитил мир-системный анализ Валлерстайна и Броделя, его экспертиза актуальна даже сегодня. Иное дело, что свой архив он собственноручно уничтожил, остались лишь отдельные публикации в архивных газетах, да воспоминания очевидцев. Но уже пот этим источникам понятно, что Парвус одним из первых выстроил теорию глобализации, рассматривая мир как единое целое, со всеми выводами. Троцкий и Ленин - всего лишь его жалкие эпигоны. 

Другой фигурой того времени, предвосхитившей мир-системный анализ, была Роза Люксембург - близкая подруга Парвуса и его политическая соратница на раннем этапе своей политической карьеры. Идеи Люксембург о глобализации и тотальной экспансии капитализма подтверждаются историей, ее взгляды все больше признаются экономистами в качестве альтернативного подхода в рамках марксистской теории. При этом Люксембург делала акцент на экономическую теорию, а Парвус - на политическую практику. При этом оба апеллировали к концепции экономических циклов (позднее назвыанных контратьевскими).

Сегодня наследие этих обеих фигур востребовано в кругах левого либертарианства (либертарианский социализм), но дефицит источников для академической реконструкции парвусовской мысли (в отличие от гигантской массы работ Люксембург) делает Парвуса персонажем маргинальным из разряда политических оппортунистов. Тогда как Люксембург - икона антиимпериалистического воукизма (woke). Парвуса погубила его нечистоплотность (кража денег Горького), Люксембург - зависть и солперничество со стороны токсичной маскулинности ортодоксальных идеологов марксизма. в частности - Бухарина, считавшего, что теория Люксембург о перманентном расширении капиталистических рынков ("геополитический фикс") не соответствует "алгебре марксизма".

Современный макроэкономический анализ показывает, что права была Люксембург, рассматривая капитализм как денежную систему, а не как бартерную модель, на чем настаивал Бухарин. Показательно, что первое советское издание сочинений Люксембург в 40-х годах снабжено предисловием и комментариями, призванными запутать мозги с точки зрения "ортодоксальной" критики (в формате сталинской риторики) люксембургианства.

Алена Агеева: Закат над Мирафлорес

20 лет розовый рассвет озарял стены венесуэльского правительственного дворца Miraflores и все под этим светом начали перегреваться, решив не идти ни к какому "социализму 21 века". 

Как будто добиваясь того, чтобы эти же стены увидели коричневый закат над Каракасом. 

Этот приговор был вынесен и вступил в силу не вчера, и не вторжение морских котиков поставило жирную точку в левом пути Венесуэлы. Священная СВО США, проведенная вчера во имя спасения рядовой нобелевской лауреатки Мачадо, - к сожалению, лишь естественный ход империалистического передела... 

Раздутый от коррупции правящий класс в нищающей Венесуэле, популистски прикрываясь фигурами Боливара и Чавеса, жалко подражал большим империалистам. Прежде всего старшему капиталисту Путину. 

Крах правящего "социализма"-боливарианизма был в каждом шаге внутренней и внешней политики Мадуро-Кабельо последних 10-ти лет. 

Поднявшись на волне "розового поворота", они сами стали теми людоедами, которым однажды противопоставил свою страну молодой офицер Чавес. Дружба с Сечиным не спасла империалиста-неудачника Мадуро, пытавшегося захватывать ресурсы соседей и пачками сажающего политических оппонентов-коммунистов в тюрьмы. 

Знаю, что поднимется в сетях у левых праведный вопль "Руки прочь от Мадуро!", как когда-то скандировали в защиту Каддафи.  

И действительно, произошедшее в Каракасе - чудовищно. Но будьте же мудрее и анализируйте причинно-следственные связи, научитесь видеть в каждой стране, простите за банальность, - массовый народ, слышать его представителей, знать его беды и чаяния. 

Не всё, что не полезно Вашингтону, - полезно для людей и левого движения в мировой политике. 

А венесуэльские коммунисты, рискуя свободой, давно уже били в набат, обращая внимание людей на то, что правящей в Венесуэле автократической верхушке давно всё равно, что происходит с трудящимися. 

Наша пролетарская солидарность - с народом Венесуэлы, волею судеб оказавшимся между Сциллой внешнего нападения и Харибдой давнего внутреннего предательства правящей элиты.

OM Kromer: Почему цивилизация Модерна проигрывает средневековому исламизму

«Вы объяснили более-менее убедительно, почему сегодня Запад реагирует так, как он реагирует на проблему исламизма, – написал человек в личку. – Но как они дошли до жизни такой?». Попытаюсь ответить. 

Современные политические элиты плохо реагируют на происходящее, потому что их менталитет (т. е. способ мішления) больше не соответствуют реальности, а изменение этого менталитета угрожает их власти, идентичности и моральной самооценке. То, что выглядит как глупость и предательство, все те поступки, в ответ на которые мы кричим «Ну как они так могут?!», на самом деле есть паралич власти плюс моральная паника.

Нынешние политические, академические и медийные элиты сформировались после Холодной войны, в счастливые времена, когда проблемы решались с помощью разговоров и переговоров, когда диалог заменил принуждение, когда, с появлением интернета и социальных сетей, имидж приобрел большее значение, чем результаты.

Но исламизм — это не проблема нарратива. Это реальная, экзистенциальная угроза. Это многовековая система, основанная на вере, чести и сплоченности и готовая к открытому противостоянию.

Политики постоянно пытаются как-то переформулировать отношение Запада к исламизму, словами снизить накал страстей, пообещать, принести извинения.

Для конфликтов внутри общества, внутри той же системы ценностей, даже самых болезненных конфликтов, это еще может как-то сработать, потому что люди говорят на одном моральном языке. Для цивилизационных конфликтов, конфликтов двух разных систем ценностей, это не работает.

Большинство нынешних западных политиков выросли на моральных аксиомах, сформировавшихся после 1968 года. В этой моральной системе власть всегда вызывает подозрение, Запад всегда частично виновен, меньшинства всегда морально уязвимы, насилие непростительно, но «контекстуально», если оно совершается угнетенными.

Признание того, что некоторые культуры сопротивляются либеральным нормам, некоторые конфликты несимметричны, а некоторые убеждения несовместимы с плюрализмом и толерантностью, разрушило бы этические основы их мировоззрения и, как следствие, их власти. Отрицание безопаснее.

Периодически я слышу утверждения, что они идут на поводу у все увеличивающегося мусульманского электората. Мне кажется, дело не только и не столько в этом. Мне кажется, они гораздо больше боятся обвинений в расизме/исламофобии, атак со стороны таких же лево-вокистких СМИ и политической изоляции. Конформизм в его чистейшем воплощении, когда даже расследования терактов проводятся с оглядкой, как бы не выяснить ненароком что-нибудь политически не вполне корректное. 

Эта моральная трусость, замаскированная под высокую мораль, приводит к превентивной капитуляции перед исламизмом и наказанию неполиткорректных инакомыслящих для демонстрации добродетели.

Не имея другого опыта понимания, они пытаются интерпретировать исламизм через призму западной идеологии, предполагая, что религия – это личное дело человека, вера имеет только символическое значение, а экстремизм маргинален. Им кажется, что в конечном итоге все хотят одного и того же: мира, свободы, благосостояния.

Тот факт, что политический ислам рассматривает религию как закон, а веру как обязанность, что он предпочитает конфронтацию, а не компромисс, и интерпретирует уступки как слабость, до них, пришедших в политику после Холодной войны, доходит крайне трудно. Поэтому они продолжают предлагать компромиссы, которые их противники воспринимают как победы.

В современной политике никого не повысят в должности за утверждение «мы были неправы», за обещание «пота и крови», за навязывание жестких норм. Поэтому лучше избегать скандалов, откладывая проблемы на потом, пытаясь заговорить их, как когда-то в Средневековье заговаривали болезни.

Современные элиты с легкостью рассуждают об инклюзивности, правах, чувствительности и травме. Говорить о границах толерантности, о контроле, о защите цивилизации им гораздо, гораздо труднее. Невозможно управлять плюралистическим обществом, не говоря кому-то «нет», но они забыли, как это делать.

Неудивительно, что моральный авторитет таких политиков чрезвычайно низок. Он сместился к лидерам разнообразных групп и сообществ типа BLM, Me2, Antifa, Palestine Action и т.п. и к лидерам маргинальных партий.

Но когда законы пытаются определять подобные лидеры, когда гражданство заменяется идентичностью и исчезают универсальные правила, то порядок определяется тем, кто кого перекричит. Голоса обычных людей, нерадикальных левых, не крайне правых, либеральных мусульман и прочая больше не слышны. Они маргинализуются.

Парадокс: в стремлении как можно больше расширить возможности меньшинств, Запад пришел к тому, что расширились возможности самых нелиберальных, самых экстремистских частей этих меньшинств, а голоса большей их части слышны еще хуже, чем раньше.

В последнее время реальность начала прорываться сквозь отрицание. Многие подобные группы открыто выражают неприятие либеральных норм, угрожают террором и беспорядками, запугивают не поддерживающее их население. Элиты Запада оказались в ловушке между миром, требующим твердости, и идеологией, которая ее запрещает.

Все эти противоречивые заявления Макрона или Стармера, избирательное применение законов, глупые символические жесты и цензура реальности, вызванная паникой – это бессильные попытки выбраться из ловушки. Они делают это не потому, что являются силами зла. Они просто не соответствуют историческому моменту, в котором находятся. Время опередило их.

Евгений Терехов: В чем был прав Маркс

"В чем был прав Маркс? Да во многом. 

Ошибся в скорости эрозии и факторе перераспределении технологических баз (научно-техническом подъеме Востока, на что при его жизни не было и намека), а так почти во всем попал в яблочко.

Правоту Маркса об империализме как последней стадии разложения капитализма лучше всего иллюстрирует то, что средний класс полностью растворился, фактически перейдя в категорию «работающих нищих» — тех, которые на работе думают, где бы заработать денег. Это когда средней зарплаты еле-еле хватает на выживание одного человека. О детях, отпуске, накоплениях, своем жилье и т. п., если только нет каких-то дополнительных нетрудовых активов в виде пяти бабушкиных квартир и т.п., можно забыть.

​Причем аналогичная ситуация наблюдается как на Западе, так и у нас, разница лишь категориальная: «там» выживание более или менее достойное, здесь — на грани физического. Но та же песня... В 50-е — 80-е годы дохода одного среднего работающего американца хватало на дом и троих детей, в 90-е — нулевые — на одного ребенка, сейчас — только на себя, чтобы выжить. Про «у нас» я вообще молчу... У нас все вышесказанное приобрело вообще ублюдочно-карикатурные формы.

​На этом фоне общество постепенно дрейфует в сторону неофеодализма, когда «столько-то процентов населения такой-то страны не могут себе позволить жизнь...». Это как вообще? А кто же тогда «может позволить жизнь»? Оставшиеся 10–20%, образующие кланы в бизнесе, политике и т. п., не пускающие туда посторонних и воплощающие собой грустную шутку, что дети наших начальников — начальники наших детей. Они - новая "каста", а социальный разрыв между ними и остальными все больше превращается в непреодолимую пропасть. Жизнь - это для них. Все остальное, включая 80%, - собственность или декорация. С чего начинается 2-й том "Капитала"? С того, что богатые будут становиться богаче, а бедные - беднее.

Утопический рабочий коммунизм

(c) tenox

Видные деятели утопического рабочего коммунизма(слева на право: Бланки, Вейтлинг и Венедей)

Утопический рабочий коммунизм развивался в начале эпохи индустриализации, в первой половине XIX века. В то время только Великобритания имела развитую крупную капиталистическую промышленность. Для континентальной Европы всё ещё было характерно преимущественно мелкое кустарное производство, поэтому основным социальным базисом утопического рабочего коммунизма были подмастерья. Последние занимали социальное положение между мелкой буржуазией и современным промышленным пролетариатом. Утопический рабочий коммунизм был теоретическим выражением эпохи, в то время когда классовый антагонизм между буржуазией и пролетариатом был уже чётко ощутим, но практический опыт классовой борьбы был ещё весьма мал. Поэтому его наиболее прогрессивным направлением была критика капитализма, в то время как предлагаемые им решения были незрелыми.

Он состоял из реформистско-кооперативного, синдикалистско-антиполитического и политического повстанческого крыльев. 

Оуэнисты стремились к массовому созданию кооперативов и товариществ. Эти кооперативы предназначались для скупки капитала или его вытеснения с рынка. Со временем кооперативы превратились в мелкобуржуазную коллективную форму товарного производства с плавными переходами в капиталистические объединения. Романтизированный взгляд на кооперативы сохраняется и по сей день в партийном марксизме, анархо-синдикализме и коммунистическом анархизме (Пётр Кропоткин, Эрих Мюзам). У последнего эта идеализация кооперативов и товариществ связана с романтизированным взглядом на крестьянство. Однако при капитализме крестьянство эксплуатирует наёмный труд сельского пролетариата уже в эмбриональной форме, и эта эксплуатация плавно переходит в крупную аграрную буржуазию.

Режим чекистов-капиталистов явил свою подлинную фашистскую сущность!

Путин  и его олигархическое окружение, пытаются противостоять нарастающей классовой  и межэтнической ненависти в РФ.

Центральный окружной военный суд в Екатеринбурге сегодня, 16 декабря, огласил приговор пятерым фигурантам "Марксистского кружка в Уфе", которых обвиняли в терроризме, подготовке к свержению власти и по другим статьям Уголовного кодекса РФ.

Бернар Гетта: Поколение Z — гражданское, а не революционное, и его пробуждение — лучшая и, пожалуй, самая неожиданная новость нашего времени».

 

Протесты, вспыхнувшие одновременно в 11 странах и организованные одним и тем же поколением, которое борется за более справедливый мир, —не совпадение, а явление мирового масштаба.

…Поколение Z, то есть те, кто родился на рубеже веков, выходят на улицы не во имя революции, а ради реформ. Улыбчивые, чистосердечные, они настроены решительно, совершенно не собираются свергать власть, они лишь требуют, чтобы она действовала во имя общего блага. И каждый раз толчком для этих выступлений становится полицейское насилие или бездействие государства.

Какие-то из этих движений выдыхаются, другие набирают силу. 

Но если волна молодежных протестов охватит такие крупные державы, как Китай, Франция и США, о двадцатых годах этого столетия вскоре заговорят так же, как когда-то говорили о шестидесятых годах XX века. Тогда бэби-бумеры восставали против разделения мира на два лагеря и социального консерватизма обоих блоков. Пражская весна, сексуальная революция и крах коммунистического мифа закрыли одну главу и открыли следующую. 

А что происходит сегодня?

Поразительно, что поколение Z выбрало своим лозунгом ненасилие и не мечтает о светлом будущем — ведь больше нет Че Гевары, который мог бы принять эстафету умирающего большевизма. Эти молодые люди не отвергают капитализм как таковой, они просто хотят, чтобы из крана текла вода, чтобы люди не умирали из-за нехватки медицинского оборудования, чтобы искоренили коррупцию и инвестировали в высшее образование.

…Двадцатые положили начало отказу от неолиберализма, провозглашенного в восьмидесятые Маргарет Тэтчер и Рональдом Рейганом. «Налоги убивают то, что облагают налогами», — говорили они (налоги подавляют экономическую активность, государство неэффективно и должно быть ограничено, рынок — лучший регулятор- ИК). Эти концепции способствовали процветанию Китая и новых отраслей промышленности, но в то же время привели к истощению ресурсов госуслуг, к вопиющему росту неравенства и значительно сузили пространство для маневра государства. …В результате увеличилось социальное недовольство, недоверие к политическим партиям и к самой демократии. 

На сцену вышло новое поколение, выросшее — на всех на пяти континентах — в условиях ослабления государства, свертывания перераспределения богатств и глобализации визуальной культуры.

Сегодняшняя молодежь в гораздо большей степени, чем в шестидесятые, — мировое поколение. И это поколение не хочет мириться с экономическим неравенством, с коррупцией, с ухудшением качества госуслуг и всемирным торжеством «власти денег». Иными словами, оно бунтует против всего того, что составляет суть трампизма.

Поколение Z — гражданское, а не революционное, и его пробуждение — лучшая и, пожалуй, самая неожиданная новость нашего времени».

Алена Агеева: 7 НОЯБРЯ - ДЕНЬ, КОТОРЫЙ МЫ МОЖЕМ ПОВТОРИТЬ

Поздравляю всех вас, наши дорогие товарищи планеты Земля, с Годовщиной величайшего события нашего общего прошлого, ставшего единственным верным и неотвратимым ориентиром нашего с вами будущего! 

ОКТЯБРЬСКИЙ ДЕНЬ 1917 ГОДА, взорвавший пагубный мир угнетённых и угнетателей, раз и навсегда вселивший в трудящихся всей планеты надежду на радикальные революционные преобразования, – мы с вами, мои дорогие товарищи, верные друзья по Сопротивлению, – должны вспоминать каждый день. Равнять по фантастической реальности той октябрьской великой победы каждый свой шаг.  Даже – в автономной тиши собственной мысли, даже – если мы кто-то из нас готовится сделать свой шаг по новому пути. 

Тот факт, что Октябрьская революция произошла на восточно-европейской части Земли, задаёт тем, кто живёт и рождён в этой точки мира, особый тон и особую ответственность. Обязанность – поверять ТЕМ ДНЁМ и ТОЙ РЕВОЛЮЦИЕЙ все собственные решения. Прокладывая внутри своего ближайшего товарищеского окружения по возможности верные магистральные ориентиры. Чтобы каждый, самый микроскопический наш с вами, товарищи, резистентный акт, был осмыслен, став важной вехой революционной борьбы. Или – подготовки к революционной борьбе, продумываемый в наших товарищеских беседах и спорах. 

Важность соизмерения своих помыслов и действий с этим эпохальным ДНЁМ в истории,  продиктована нашим пониманием того, что Великая Октябрьская революция, 104 день которой мы отмечаем сегодня, является единственно верным ориентиром и безошибочным критерием для нашего общего коммунистического пути. 

Этот день был апофеозом творческой революционной работы большевистской партии во главе с её героями, и – одновременно – результатом векового стремления трудящихся масс к освобождению. 

Вот как североамериканский журналист Д. Рид, привлеченный в Россию своим интуитивным ощущением революционной ситуации, разрешившейся историческим выстрелом крейсера Авроры, – описывает петербургские дни 1917 г., которые легли в основу Новой главы в истории человечества: 

«Первые пять ночей после большевистской революции были отмечены полным отсутствием каких бы то ни было преступлений. Это было, пожалуй, самое спокойное время в Петрограде, потому что по улицам патрулировали красногвардейцы и солдаты, горевшие энтузиазмом... В течение первых трех недель после установления большевистского режима милиция обеспечила образцовый порядок…». 

Нам известно из архивных источников, что «винные» бунты..», нарушившие этот период  революционной чистоты и подъёма народных масс, были первым проявлением жестокого контрреволюционного сопротивления: именно подкупленные силами, понявшими необратимость революционных социальных преобразований в России, рассеявшиеся в народных массах провокаторы, воздействуя на еще не окрепшее в революционной борьбе сознание многих людей, уставших к тому моменту от голода, бессмысленной войны и обманутых февральскими событиями. 

Но и эта, первоначальная слабость сотен участников событий, была преодолена благодаря бдительности и чистоте наиболее сознательных представителей революционных сил. Джона Рида поразило то, как пресекались винные бунты членами ВКП(б): «если после троекратного предупреждения солдаты не уходили из винных погребов, комиссары спускались туда, выбрасывали бутылки, разбивали их, и вино растекалось по улицам. Так были очищены подвалы Зимнего дворца, где находились запасы вина стоимостью четыре миллиона долларов. Их вылили в Неву» – описывал американский интернационалист позже, весной 1919 года.  

 То, что означали события 1917 г. для трудящихся всего мира,  очень верно написал один из наиболее честных представителей интеллигенции того времени - писатель Теодор Драйзер: 

«Я особенно благодарен советской революции за то, что она впервые остро поставила в мировом масштабе вопрос об имущих и неимущих. Советский Союз в 1917 году начал великий поход в защиту неимущих. В этом - мировое значение и торжество марксизма. Использовать труд, сельское хозяйство, промышленность, естественные богатства, технику, человеческие знания, власть человека над природой, – использовать всё это на благо всех трудящихся, – для того, чтобы обеспечить всем достойную материальную и культурную жизнь, – вот урок, который советская революция преподала остальному человечеству...».

Профессор Андрей Сошников: Цель третьей мировой войны

Третья мировая война гибридного типа, охватывающая борьбу за лидерство в эпоху информационного общества, по утверждению Папы Римского Франциска, началась в 2013 году и сейчас близится к своему завершению.

В этом противостоянии задействованы две коалиции: США и Китай, где Америка олицетворяет Север, а Китай выступает как центр глобального Юга.

Президент США Дональд Трамп стремится сохранить мировое доминирование в рамках евроатлантического цикла накопления капитала, одновременно акцентируя развитие трансгуманистических технологий.

В то же время, Китай направляет усилия на получение лидерства в азиатском цикле накопления капитала, соответствующем новой информационной эпохе.

На фоне цифровизации, распространения искусственного интеллекта, робототехники, квантовых резонансных технологий и генетически модифицированного человека, ядерная война теряет свое значение, поскольку перестает быть целесообразной с политической точки зрения. Война как продолжение политики не может иметь четких целей в случае глобального ядерного конфликта.

Главной целью этой гибридной войны третьего типа является переход от устаревшего мирового порядка индустриального общества, достигшего предела своего развития, к новому глобальному устройству. Этот процесс перестройки был значительно ускорен пандемией COVID-19 и локальными вооруженными конфликтами, в частности, войной в Украине. Итогом войны станет формирование нового валютного мира, основанного на использовании цифровых денег.

------------------

Третя світова війна гібридного типу, що охоплює боротьбу за лідерство в епоху інформаційного суспільства, за твердженням Папи Римського Франциска, розпочалася у 2013 році та зараз наближається до свого завершення. 

У цьому протистоянні задіяні дві коаліції: Сполучені Штати Америки та Китай, де Америка уособлює Північ, а Китай виступає як центр глобального Півдня. 

Президент США Дональд Трамп прагне зберегти світове домінування в рамках євроатлантичного циклу накопичення капіталу, одночасно акцентуючи розвиток трансгуманістичних технологій. 

Водночас Китай спрямовує зусилля на здобуття лідерства в азіатському циклі накопичення капіталу, відповідному новій інформаційній епосі.  

На тлі цифровізації, поширення штучного інтелекту, робототехніки, квантових резонансних технологій і генетично модифікованої людини ядерна війна втрачає своє значення, оскільки перестає бути доцільною з політичної точки зору. Війна, як продовження політики, не може мати чітких цілей у випадку глобального ядерного конфлікту.  

Головною метою цієї гібридної війни третього типу є перехід від застарілого світового порядку індустріального суспільства, яке досягло межі свого розвитку, до нового глобального устрою. Цей процес перебудови був значно прискорений пандемією COVID-19 та локальними збройними конфліктами, зокрема війною в Україні. Підсумком війни стане формування нового валютного світу, заснованого на використанні цифрових грошей.

Veaceslav Cunev: Начало активной фазы реального противостояния глобального Юга и глобального Севера

Большинство из нас всё ещё считает, что мир глобален. Увы, он ПОКА всё ещё глобален, но уже скоро это будет не так.

Напомню, что к основным ценностям глобализма относятся, в том числе, гарантия четырёх свобод: свободного перемещения товаров, услуг, рабочей силы и капитала.

А теперь смотрим, что в реальности происходит.

 **Свободное перемещение товаров и услуг.**

После введения пошлин Трампа на товары других стран об этом можно забыть. Введение пошлин Трампом на 10% ещё можно понять экономически, так как это была бы нормальная реакция в силу отсутствия в США НДС. Однако Трамп вводит волюнтаристские, зачастую заградительные пошлины – размер пошлины определяется чем угодно, кроме экономически обоснованных и выверенных критериев. А так, оказывается, можно? Кстати, привет ВТО – кто-то ещё помнит такую организацию? Может, стоит её уже распустить?

 **Свободное перемещение рабочей силы.**

Трамп ввёл плату в размере \$100 000 за рабочие визы H-1B. Решение вступает в силу с 21 сентября.

Неиммиграционные визы H-1B позволяют американским работодателям нанимать высококвалифицированных иностранных работников, в частности специалистов технологического сектора из Индии и Китая. Теперь, согласно подписанному президентом США указу, за их оформление будет взиматься сбор в размере \$100 000.

Поясняется, что до введения меры крупные IT-компании злоупотребляли визами H-1B, чтобы искусственно занижать зарплаты, нанимая иностранцев. Всё это било по американским гражданам, говорится в опубликованном на сайте Белого дома документе.

«Обучайте американцев. Перестаньте привозить людей, которые будут отнимать у нас работу», — заявил министр торговли США Говард Латник.

И так можно?

 **Свободное перемещение капиталов.**

Этого давно уже также нет. Оказывается, можно арестовывать финансовые активы целых стран и/или запрещать обращение отдельных валют или отключать банки от доступа к финансовой системе.

🏦 Крупнейший банк Швейцарии UBS рассматривает перенос своей штаб-квартиры из США как по причине того, что он вынужден выплачивать сотни миллионов долларов штрафов за содействие американским гражданам в уходе от налогов, так и по причине завышенных требований к капиталу со стороны регуляторов.

 **Культура.**

А тут ещё одна новость. Глобальный Юг решил возродить музыкальный конкурс «Интервидение» в пику аналогичному конкурсу «Евровидение». Напомню, что последний конкурс «Интервидение» проводился в 2008 году, и вот его решили возродить. Участвовали 23 страны — все представляют Глобальный Юг. В Википедии указано, что трансляцию смотрело 4,3 миллиарда человек, что в 25 раз превышает аудиторию «Евровидения 2025». Мне цифра кажется завышенной, но если там участвовали представители Китая и Индии, то зрителей точно было много (сам я не смотрел).

 **Что это всё значит?**

Началось разделение мира. Мир будет точно делиться на панрегионы, которые будут максимально защищены от других – экономически, финансово, культурно, технологически. Каждый панрегион захочет иметь свой суверенитет: продовольственный, военный, водный, технологический и т. д.

Каждой стране мира придётся выбрать свою сторону – какой панрегион она формирует и/или к какому панрегиону примкнёт. Быть посередине или равноудалённым получится только у немногих стран, у элиты которых хватит мудрости и умения такую позицию занять. Их будет единицы.

 Каждому человеку придётся выбрать свой панрегион. Нас разделят технологически — по используемым социальным сетям, мессенджерам и другим ИТ-сервисам, по телефонам и оборудованию, которые мы будем использовать.

Каждому из нас придётся делать свой личный выбор. Рекомендую делать не столько выбор «здесь и сейчас», сколько иметь набор сценариев развития мира и соответствующих действий в рамках этих сценариев.

 Ну, или просто ждать...

Андрій Богданович: Про історичний розвиток через діалектичну тріаду **теза-антитеза-синтез**

Ідея про історичний розвиток через діалектичну тріаду **теза-антитеза-синтез** є надзвичайно цікавою, адже вона переносить абстрактну філософську концепцію на конкретну історичну та соціальну динаміку. Це дозволяє поглянути на еволюцію пострадянських еліт як на послідовний процес.

### Теза: «Буржуїни-мироїди»

Ця теза уособлює еліту старого світу, яка існувала до революційних змін. Це були «буржуїни-мироїди», які представляли капіталістичний лад,  асоційований з експлуатацією, корупцією та соціальною нерівністю. Вони були втіленням старого, звичного порядку, що мав бути зруйнований. 

---

### Антитеза: «Пасіонарії-корчагінці»

У відповідь на цю тезу виникає потужна антитеза — «пасіонарії-корчагінці». Це революційна еліта, що несла ідею нового, комуністичного світу. Вони були рушійною силою змін, що руйнувала старий лад і створювала нову систему, засновану на ідеології та колективній свідомості. Це еліта, яка прийшла з народу, здебільшого не мала власності, але мала ідею і пасіонарний запал.

---

### Синтез: «Чекісти-капіталісти»

У результаті зіткнення цих двох протилежностей виникає синтез — еліта сучасної Росії. «ФСБ-шники-капіталісти» є ідеальним втіленням цього синтезу. Це вже не «буржуїни», бо їхня влада ґрунтується не на капіталі як такому, а на контролі за державою та ресурсами. Вони й не «корчагінці», бо їхня ідеологія — це не комунізм, а прагматичний капіталізм, що використовує методи та інструменти силових структур. 

Ця нова еліта поєднує в собі ідеологічний контроль і авторитарність попереднього режиму з прагненням до особистого збагачення та влади, характерним для капіталізму. Це синтез, який, однак, не вирішив внутрішніх суперечностей, а лише переніс їх на новий рівень.

«Від фанатиків утопії до охоронців ренти»: трансформація силової влади в Росії

Історія російської державності у XX–XXI століттях — це історія перетворення революційного насильства на інструмент підтримання деградованої влади. На початку ХХ століття Росію захопила група фанатичних ідейників — більшовицьких бойовиків, які прийшли до влади на хвилі революції 1917 року. Через сто років країною правлять зовсім інші люди — цинічні силовики, що вийшли з надр ФСБ і КДБ, для яких влада є не засобом зміни світу, а інструментом утримання контролю та доступу до ресурсів. Цей зсув — від утопії до клептократії — є ключем до розуміння нинішньої російської політичної моделі.

Більшовицький «силовик» початку ХХ століття був не просто агентом насильства. Він був революціонером, який вірив у історичну місію класу, у світову революцію, у можливість побудувати нове суспільство без експлуатації. Його культура була аскетичною, дисциплінованою, навіть релігійною у своїй ненависті до буржуазного світу. Насильство виправдовувалося як «тимчасовий етап» у творенні нового ладу. Більшовики не прагнули приватного збагачення — навпаки, вони його відкидали. Їхня мета — не комфорт, а трансформація.

На противагу цьому, сучасний російський силовик — це охоронець статусу кво. Він не пропонує жодної утопії, не проповідує майбутнє, не має ідеологічної глибини. Його цінності — вірність системі, особиста вигода, збереження контролю. Йому нецікаво змінювати світ: його завдання — його стабілізувати, закріпити і законсервувати. Він живе в культурі цинізму, не вірить у мораль, але вірить у силу. Він не творить, а охороняє — не ідеї, а ренту.

Цей зсув добре видно і в практичній політиці. Більшовики намагались модернізувати країну (жорстокими методами), збудували індустріальну економіку, воювали з релігією, провадили масову просвіту. Сучасна силова еліта в Росії, навпаки, не модернізує, а гальмує розвиток. Вона не стимулює освіту, не довіряє технологіям, боїться інновацій, знищує незалежні центри впливу. Якщо для більшовиків головним інструментом був ідеологічний терор, то для силовиків — корупційна вертикаль, репресії і телевізор.

Таким чином, ми маємо справу з двома типами «влади сили», які мають глибокі відмінності. Більшовицькі бойовики були жорстокими утопістами. Сучасні російські силовики — реакційні прагматики. Перші мріяли зламати старий світ. Другі — бояться, що він зміниться. Влада, що колись надихалася революцією, тепер перетворилася на владу інерції.

І саме в цьому полягає головна іронія російської історії: країна, яка пережила революцію як спробу радикальної трансформації світу, сьогодні загрузла в болоті авторитарного застою, де насильство більше не обіцяє майбутнє — воно лише відтягує неминучу кризу.

Андрій Богданович: Україна, як країна з власною потужною олігархічною системою, стала плацдармом для зіткнення двох моделей капіталізму

Існує багато способів подивитися на повномасштабну війну Росії проти України, і один з них — це інтерпретувати її як зіткнення двох різних економічних моделей. Згідно з цією версією, війна — це не лише про політику та ідеологію, а й про боротьбу між олігархічним капіталізмом, представленим Росією, та транснаціональним, або корпоративним, капіталом, який представляє Захід.

Два світи капіталізму

У цій гіпотезі олігархічний капіталізм — це система, де влада та ресурси зосереджені в руках невеликої групи надбагатих осіб, олігархів. Держава в цій моделі служить інструментом для захисту їхніх особистих інтересів. Росія, де багатство і влада нерозривно пов’язані з наближеністю до Кремля, є яскравим прикладом такої системи.

На противагу цьому, транснаціональний капіталізм працює за іншими правилами. Він спирається на глобальні ринки, універсальні закони, рух капіталу та інституційні регулятори, як-от Світовий банк чи МВФ. У цій моделі держава має обмежені функції, а ключову роль відіграють великі корпорації та фінансові інститути.

Україна як плацдарм

Згідно з цією версією, Україна, як країна з власною потужною олігархічною системою, стала плацдармом для зіткнення цих двох моделей. Після 2014 року Захід, зацікавлений у розширенні своєї економічної моделі, почав підтримувати реформи, спрямовані на демонтаж українського олігархату. Це проявлялося в повільній маргіналізації впливових олігархів та посиленні незалежних інституцій, як НАБУ, САП чи НБУ.

З початком повномасштабної війни ця боротьба посилилась. Захід запровадив санкції проти російських олігархів, що стало прямим ударом по персоналізованій системі влади. Водночас фінансова допомога Україні надається через міжнародні інституції, що сприяє впровадженню західних стандартів і зменшує роль олігархів у розподілі ресурсів.

Гіпотеза чи реальність?

Ця версія, хоча й спрощує складну реальність, пропонує важливий кут зору. Вона пояснює, чому російська пропаганда так наполягає на «захисті суверенної економіки» від «зовнішнього впливу» Заходу. 

Однак, вона не є вичерпною. Війна має безліч причин, включно з імперськими амбіціями, історичною пам'яттю та ідеологічними конфліктами. Крім того, не всі західні корпорації діють однаково, а частина капіталу охоче співпрацює з авторитарними режимами.

У підсумку, ця версія є корисною аналітичною лінзою. Вона допомагає побачити, що за воєнними діями стоїть ще й боротьба за економічний порядок і правила гри.

Дмитрий Некрасов: О причине краха Венесуэлы

Меня атаковали комментаторы, рассказывающие о том, как американский империализм задушил нефтяную отрасль Венесуэлы, и что достаточно снять санкции, и Венесуэла зальет мировой рынок нефтью. Отвечаю.

Сначала коротко для людей способных самостоятельно анализировать данные.

Первые санкции против нефтяной отрасли Венесуэлы – 2019 год. Первые экономические санкции против Венесуэлы как страны, а не против отдельных чиновников или организаций - 2017. Добыча нефти в Венесуэле 1998 год - 3,2 миллиона баррелей в день, 2003 – 2,3 мбд, 2017 – 2 мбд, 2018 - 1,5 мбд, 2019 - 0,9 мбд, 2024 – 0,9 мбд.

Таким образом ВСЕ сокращение нефтедобычи в Венесуэле произошло ДО введения против ее нефтяной отрасли американских санкций, а текущая добыча примерно соответствует уровню, существовавшему на момент введения. 

Теперь чуть более развернуто о причинах произошедшего.

В 1998 году Венесуэла добывала 3,2 мбд (в тот же год Россия добыла 6 мбд). В этом году цены на нефть в постоянных долларах были самыми низкими за всю историю отрасли. Россия переживала острейший кризис. Однако добыча конкретно в Венесуэле выросла в тот год на 10%, а за предшествующие 5 лет в 1,5 раза.

В этот период процветания часть добычи контролировалось государственной монополией PDVSA, часть - иностранными нефтяными компании, которым передавали технически более сложные и дорогие в разработке месторождения.

Отрасль стремительно развивалась, однако в декабре 1998 к власти в стране пришел Уго Чавес. Еще во время избирательной кампании он обещал взять деньги для выполнения своих социальных обещаний у зажравшихся нефтяников и сразу и приступил к выполнению своих обещаний, срезая зарплаты менеджмента, инженеров и квалифицированных рабочих PDVSA. Нефтяники и правда получают очень много даже по меркам развитых стран, не говоря о Венесуэле, а отрасль преимущественно государственная и работает в ней много народа. Чавес не подумал о том, что подобные специалисты легко найдут работу в других странах.

Первое значимое снижение объемов добычи после десятилетия роста было связано с забастовками нефтяников. В рамках их подавления годах из PDVSA были  уволены 12 тысяч высококвалифицированных сотрудников, которых заместили политически лояльными люмпенами. Сколько уволилось самостоятельно история умалчивает.

Ценой тому было падение объемов добычи с 3,2 до 2,3 миллионов баррелей в день уже к 2003 году (Россия в этом году добывала уже 8,5 мбд). Однако на дворе была середина 2000-х, цены на нефть били рекорды. Иностранные нефтяные компании наперегонки увеличивали добычу. По итогу к 2007-2008 годам, на пике цен, добыча почти вернулась обратно к 3 мбд. за счет действий иностранных нефтяников. 

Что произошло дальше? Правильно! Чавес начал изменять условия налогообложения иностранных нефтяных компаний (в основном работавших в рамках СРП и защищенных от изменения налоговых ставок договорами с международным арбитражем). Делал он это топорно, не соблюдая минимальных приличий. В результате инвестиции в новые месторождения остановились, а местами добыча снизилась даже на действующих. Просто от административной дезорганизации.  С 2007 года добыча западных нефтяных компаний снижается, а в течение следующих 10 лет обнуляется.

И все бы ничего. Даже без иностранных инвесторов и квалифицированного менеджмента при ценах на нефть, наблюдавшихся последние 25 лет, PDVSA вполне могла бы поддерживать добычу. Ведь умудрялись же они как-то наращивать добычу при в 5 раз меньших ценах в 1998.

Однако тут включился самый удивительный механизм сознательного уничтожения курицы, несущей золотые яйца. Чавес и Мадуро последовательно сокращали инвестиции в нефтяную отрасль. На социалку деньги нужны были, вот и перераспределяли от жирных нефтяников. В результате государственные инвестиции в отрасль в течение 20 лет были примерно вдвое меньше минимума, необходимого для простого воспроизводства текущих уровней добычи.

У ряда процессов, в том числе нефтедобычи, есть такое необычное свойство: если долго не инвестировать в разработку новых месторождений, то старые рано или поздно закончатся. Между тем как ты перестал инвестировать и тем, как все остановилось может пройти много времени. Конкретно в нефтянке даже десятилетия, но сколько веревочке не виться – конец известен. К 2019 году, когда американцы ввели свои санкции развал отрасли был успешно завершен собственными силами. В 1998 Венесуэла добывала 3,2 мбд а Россия 6 мбд. В 2019  - 0,9 и 11,2 мбд соответственно. 

Текущий (лет 15 как) экономический кризис в Венесуэле наступил не от диктатуры, коррупции или ссоры с американцами. Напротив, у кризиса, сокращения добычи и американских санкций были одинаковые причина: идиотизм.

Для того, чтобы Венесуэла увеличила добычу нефти недостаточно просто отменить американские санкции. Сначала необходимо сменить правительство (в идеале и население), потом долго униженно умолять гнусных колонизаторов, чтобы они соизволили вернуться к эксплуатации природных богатств Венесуэлы. И если удастся убедить колонизаторов снова взвалить на себя это тяжкое бремя – потребуются годы если не десятилетия опережающих инвестиций. Отрасль слишком долго разваливали, восстанавливать придется также долго.

Сергій Чаплигін: Капитализм по Вернеру Зомбарту

У своїй книзі "Le Bourgeois", опублікованій у 1913 році, Вернер Зомбарт говорить про капіталізм як про результат нового духу, а не про те,  як стверджує ліберальна економічна теорія, - природній та універсальний нахилу індивідів відстоювати лише свої егоїстичні інтереси в рамках власних інтересів, регулюючі таким чином ринок. 

Зомбарт вказує, що homo oeconomicus існував не завжди, і  описує його народження та появу.

Класично капіталізм, в першу чергу, визначається його матеріальними інститутами, тобто тим, що товари, послуги чи фінансові цінні папери обертаються безпосередньо між окремими особами (на «вільному ринку») або через посередництво. 

Загалом кажучи, саме це бачення домінує сьогодні в публічних дискусіях.

Але є інше сприйняття розуміння капіталізму.

Дотримуючись термінології Макса Вебера чи Вернера Зомбарта   - в перш за все як «духу». Тобто способу, яким людина бачить світ.

Тут капіталізм розглядається насамперед як історична епоха, під час якої все у світі починає розглядатися як товар, доступний для задоволення індивідуальних потреб та споживання. 

Ось, наприклад, протягом останніх трьох століть багато що стало товаром: земля, аристократичні титули, державні посади, робоча сила, людські органи чи оренда жіночих утроб (сурогатне материнство) та ін.

З цієї точки зору ринок є не стільки матеріальним інститутом, конкретним способом обігу товарів, скільки відносинами зі світом. 

І куди б ми не подивилися, ми не завжди бачимо «вільний» ринок у сенсі Людвіга фон Мізеса, Фрідріха фон Гаєка чи Мілтона Фрідмана. 

Але ми бачимо т. зв. капіталістичні цінності - все сприймається в ім’я «зростання», «відродження споживання», «ефективності», «гнучкості» тощо.

Тому капіталістичний менталітет – це те, що постійно запитує себе, де його особисте задоволення, його безпосередній прибуток. І відповідно блага та відносини між індивідами цінні лише через їх корисність, через їхню грошову вартість.

Александр Волынский: Классовая борьба включает в себя создание альтернативы

Такер  Карлсон, российские  пропагандисты  и  популисты  во  всех  остальных  странах   используют  одинаковые   приемы  манипуляции  общественным  мнением. 

Прежде  всего  надо  назвать  себя  представителями  НАРОДА, а  противопоставить  себе  разложившуюся  ЭЛИТУ. 

Карлсон  назначил  в  ЭЛИТУ  глобалистов, которых  для  простоты  понимания  трудящимися  массами  назвал  сионистами.  

Пропагандисты  в  России  заявляют, что русский   НАРОД  ведет  борьбу  с  против  той  же  самой  элиты, только  упор  делается  на  Макроне, Зеленском  и  прочей «гейропе».  

В  Израиле  ЭЛИТОЙ  называют  либеральных  политиков, журналистов  и  судей  в основном  ашкеназов, а  НАРОД  - это   религиозные  восточные  евреи, ненавидящие  арабов.

Можно  ли  назвать  всю  эту  фашистскую  пропаганду  классовой  борьбой? 

Муссолини  и   Гитлер  тоже   презирали  элиты, но  предпочитали  классовый  мир.  

Классовая  борьба  не  сводится  к  повышению  зарплаты  или  разоблачению  заговоров  правителей  против  народа  с  целью  его  дальнейшего  закабаления. 

Классовая  борьба  включает  в  себя  создание  альтернативы. 

Популисты, а  фашизм -  это  высшая  форма  популизма, никогда  не  предлагают  четкой  альтернативы, они  всегда  готовы  критиковать, но  взгляд  на  будущее  у  них  никогда  не  уходит  дальше  наказания  ЗЛИТЫ  за  реальные  и  мнимые  преступления. 

Такер  уже  активно  критикует  Трампа  за  то, что тот  не  уступил  Европу, поддержал  Израиль  и  не  публикует  списки  педофилов.  Для  Такера  Трамп, как  и  для  израильских  фашистов  Натаниягу, а  для  русских   шовинистов  Путин  не  более,  чем  орудия, которые  должны  сокрушить  ЭЛИТУ. Будут  плохо  крушить  их  и  самих  легко в  эту  ЭЛИТУ  записать.

Владимир Видеманн: Стратегия и тактика техно-либертианства как "новый марксизм"

Фрагменты из материала "Вопросы политической идентичности в эпоху постмодерна". Разберем тему либертарианства в динамике современного общественного производства. Комментарии приветствуются. 

Если рассуждать по существу, то следует понимать, что коммунистическая идея в XXI веке, в эпоху политического постмодерн - это не идеология периода индустриального модерна, критический анализ которого заложили еще Маркс с Энгельсом, а до ума довел Ленин в работе «Империализм как высшая стадия капитализма». Впрочем, политическая практика КПРФ, направленная на укрепление буржуазного государства, каковым сегодня является постсоветская Россия, представляет собой – согласно ленинской логике фундаментальной работы «Государство и революция» – совершенным двурушничеством, оппортунизмом и предательством пролетариата как лидера всех угнетенных масс мира. Или в КПРФ отказались от ленинского наследия и исповедуют какое-то более прогрессивное учение о природе исторического развития человечества?

Предложим собственное решение этой дилеммы. На наш взгляд, прежде всего следует разобраться с тем, что такое «угнетенные» и что такое «пролетариат» в рамках современной экономической системы, отождествляемой с неолиберализмом как формой монетарного капитализма (деньги-товар-деньги). Если рассуждать обобщенно, то население мира можно разделить на две категории: тех, у кого доходы растут быстрее уровня инфляции и тех, у кого они отстают от инфляции. Первые являются бенефициарами действующей экономической системы, вторые – проигравшими, лузерами. Но если рассуждать в глобальном масштабе, то в качестве эталона инфляции следует выбрать американский доллар. С точки зрения такой долларовой арифметики, чтобы реальные доходы росли, номинальный рост должен превышать инфляцию доллара (в последние годы колебалась от 3% до 9% в год), а это удаётся лишь высококвалифицированным специалистам, инвесторам, владельцам активов и жителям экономически стабильных стран. 

С точки зрения глобальных показателей, быстрее инфляции доллара доходы растут у 15–20% населения мира, 30–35% находятся в серой зоне, а у 40–45% – падают. Учитывая вероятную манипулятивность официальной финансовой статистики, количество бенефициаров системы едва ли превышает 10% всего населения планеты. А учитывая грядущее сокращение позиций из-за внедрения ИИ у половины всего работающего населения, включая высокооплачиваемых специалистов среднего класса, то доля бенефициаров падет еще ниже, причем и далее будет последовательно сокращаться. Ибо деньги – к деньгам, а не наоборот. Таким образом, угнетаемые (как проигрывающие системе) составляют сегодня до 90% всего населения земли, а в развитых странах – до 70%, с перспективой дальнейшего ухудшения своего материального положения. 

Теперь разберемся с пролетариатом. В эпоху индустриального капитализма пролетариями считались те, кто единственным доходом к существованию имел собственную рабочую силу, продавая ее на мануфактурах и фабриках. Иными словами, пролетарий – это человек, живущий на зарплату (или трудовую ренту), в отличие от живущих на земельную (аристократы и свободные землевладельцы) или денежную (банкиры и капиталисты) ренту. 

Почему именно пролетариат должен стать лидером всех угнетенных? Потому что рабочие индустриальных предприятий, работая с современными оборудованием, являются наиболее технически развитым массовым классом угнетаемого большинства, и этим рабочие отличаются от ремесленников-индивидуалистов и интеллигенции.

Как писал Ленин в «Государстве и революции», фабричные рабочие способны сплотиться в технически оснащенную армию с современным вооружением, а крестьяне, ремесленники и интеллигенты – нет. Для последних единственный выход – влиться в организованную армию пролетариата на правах примкнувших индивидуалистов. И здесь мы видим параллелизм между индустриальными рабочими модерна и постиндустриальными айтишниками постмодерна, так же работающих за зарплату, но уже на новом уровне технологий и образования. 

Согласно Ленину, всякое государство есть государство классовое как форма организации власти эксплуататорского класса, доминирующего над эксплуатируемым большинством. И только индустриальный пролетариат, будучи технически продвинутым авангардом этого большинства, способен отменить такое государство (а значит – государство как таковое, согласно марксистско-ленинскому принципу) в пользу бесклассового общества. Но на первом этапе этой трансформации классовое государство эксплуататоров заменяется на диктатуру пролетариата как одного из классов, сложившегося в системе индустриального капитализма. Поэтому, согласно Ленину, говорить о «пролетарском государстве» – некорректно. Правильнее говорить о диктатуре пролетариата на стадии перехода от классового государства к бесклассовому обществу. 

Мы не будем здесь подробно входить в риторику марксистско-ленинской социологии и политэкономии, но заметим лишь идейную схожесть революционного ленинизма с философскими и политическими концепциями либертарианства как идеологии представителей постиндустриального технологического авангарда – от IT-пролетариата до близких им ментально техно-олигархов в роли держателей «новых денег», т. е. капиталов, «сделанных» на протяжении жизни одного поколения в условиях информационной революции, а не накопленных в течение веков состояний («старых денег») представителями традиционных эксплуататорских элит в лице земельной и денежной аристократии. 

Либертарианство, в силу его пафоса в вопросе неприятия власти централизованного государства (как монополии ЦБ под управлением клановых элит «старых денег»), иногда сравнивают с анархизмом, но это – особый вид анархизма, называемый также анархо-капитализмом.  Это, конечно, не ленинизм, но его цели вполне укладываются в марксистскую схему коммунизма как общества, формируемого за счет ассоциаций свободных предпринимателей, обладающих полным экономическим суверенитетом и не нуждающихся в посредничестве государства.  

Ожидания анархо-капиталистов основаны на том, что технократический авангард возьмет управление общественными ресурсами в свои руки, оптимизируя систему распределения ВВП согласно собственным представлениям о научно-техническом прогрессе. Разновидность этой идеологии можно видеть в модели инклюзивного капитализма, а также в разработках теневых менеджеров трампизма. 

Но если ранние либертарианцы (т.н. палеолибертарианцы) выступали за полную свободу экономических инициатив, максимально игнорируя вмешательство государства как «реакционной сущности» (будучи при этом радикальными антимарксистами и противниками коллективистских практик), то сегодня, в условиях растущих проблем ресурсного, экологического и демографического порядка, правые либертарианцы нового поколения стремятся не столько отменить государство, сколько подчинить его своим интересам через продвижение разного рода картельных сговоров.

Такие стратегические виражи не одобряются большинством либертарианских партий, входящих в Международный альянс (International Alliance of Libertarian Parties – IALP), которые считают трампизм популистским, национал-консервативным движением, которое может лишь временно совпадать с либертарианством в критике истеблишмента, налогов или бюрократии, но противореча ему по сути. Трампизм, как они полагают, это скорее тактический союз между техно-либертарианцами и правыми популистами, основанный на общем недовольстве статус-кво, но с разными конечными целями.

Но наиболее известные американские либертарианцы из Кремниевой долины, типа Питера Тиля (спонсор Джея Ди Вэнса) или Алекса Карпа (глава работающей на Пентагон цифровой корпорации «Палантир») считают, что либертарианство не может победить в чистом виде, и потому делают ставку на радикальный политический сдвиг, даже если он не полностью по своей природе либертарианский. А вот Илон Маск, крупнейший спонсор Трампа на последних выборах, разочаровавшись в сотрудничестве с администрацией Трампа, объявил о создании собственной партии, которая будет действовать уже без всяких компромиссов: чистый бизнес и ничего личного.  

Тут мы видим проблему, напоминающую борьбу за генеральную линию в ранней советской России. С одной стороны – Интернационал и мировая революция, с другой – строительство социализма в одной стране через оседлание диктатуры пролетариата кастой партийной номенклатуры. В результате созданное «пролетарское государство» оказалось нежизнеспособным и рухнуло от накопившихся в течение жизни двух поколений советских людей внутренних противоречий. Но что нового предлагают современные российские коммунисты, в том числе – по линии КПРФ? Существует ли у них какая-то программа продвижения коммунистической идеи в ее новой ипостаси – будь то аналитический марксизм, неоленинизм или что-то еще? И до какой степени российские левые готовы к альянсу с либертарианцами наиболее близкого к ним розлива? Например, насколько КПРФ готова к сотрудничеству с трампистами? Ведь и те и другие – патриоты, стоящие за консервативные ценности, бескомпромиссный национальный суверенитет и выступающие против массовой миграции в страну неквалифицированного населения, подрывающего основы социального государства.  

Вопрос этот – не троллинг, но предложение серьезно разобраться в насущной теме. Парадокс состоит в том, что после демонтажа СССР и его хозяйственно-политической модели, новая российская элита, состоящая из держателей возникших «ниоткуда», абсолютно «новых денег» и ментально весьма далеких от моральных ценностей традиционной западной элиты, решила сыграть с этой элитой в панибратство, сесть с ней за один стол. Что обернулось грандиозным фиаско. 

А вот западные представители «новых денег» за один стол с элитами глубинного государства садиться не собираются, но, напротив, намерены это государство обнулить. Вместе со всеми его правилами и этикетами. Конечно, не революционным путем, но – технологическим, за счет продвинутых мозгов и перешагиванием через такие рудиментарные факторы старого мира, как семейно-клановые связи, личные рекомендации и прочая бутафория, не имеющая прямого отношения к эффективности хозяйственной практики. То есть без всего того, что в институциональной экономике называется «транзакционными издержками» (человеческим фактором). И здесь ИИ только в помощь. Мы наш, мы новый мир построим! 

И вот этот новый мир, в свете всех вышеперечисленных проблем, построить поможет только продвинутая роботизация и соответствующая алгоритмизация всего и всея – от нейросетей до глобальной логистики – ради спасения планеты от истощения и гибели как единственного космического форпоста разумного человечества. А человек разумный, как нам представляется, не может верить в сказки о грядущем всеобщем космическом благополучии согласно известной формуле Никиты Хрущева: «От каждого по возможностям, каждому по потребностям». Ибо потребности человека безграничны, но осознанное поведение в ситуации четко обозначившихся пределов экономического роста предполагает существенное сокращение массового потребления в пользу развития «спасительных» инновационных технологий, включая гуманитарные. 

В какой степени лидеры технократического развития смогут договориться между собой – вопрос не маловажный. Будет ли это тройка или двойка – пока тоже не ясно. Но пока стороны не сели за стол переговоров, каждая будет пытаться укрепить свои позиции, и прежде всего – в плане физической экономики. Потому что финансовая система может рухнуть в любой момент, а ресурсы, территории, производства и компетенции останутся.

ГЛАГОЛОМ ЖГИ!

12.07 - день рождения большого художника, дизайнера Константин Гладков (все знают его как Kungfuct) 

Игорь Эйдман: Они хотят стать шейхами

В последние годы в российской верхушке развернулось движение «Оккупай Дубай». Однако ОАЭ стали не только убежищем изгнанных из Европы российских «элитариев», но и их социальным идеалом. Об этом говорят в том числе и мои знакомые, не потерявшие связь с этой среды. 

Западный опыт демократии, прав меньшинств, социального государства - для российской верхушки неприемлем. Она не понимает как плебс в принципе может иметь какие-то политические и социальные права. Однако и Китай с его жестким партийным контролем и смертными казнями для коррупционеров пугает их российских коллег. В КНДР только диктатор толстый, остальным не полагается. Это тоже для высокопоставленных россиян - не вариант. 

А вот Эмираты - самое оно. 

Российская вверхушка хочет (как в ОАЭ) сочетать авторитаризм с рыночной экономикой, всевластие привилегированного меньшинства, жесткую почти кастовую иерархиию с технологическим развитием. Они хотят быть эмиратскими шейхами, а большей части населения отводят роль, которую в ОАЭ играют рабочие-гастарбайтеры. 

Социальная структура нового российского эмирата выглядит примерно так. Наверху «шейхи» - высшие чекисты и другие силовики, чиновники, олигархи, топ-менеджмент крупнейших корпораций. Ниже - аналог привилегированного коренного населения ОАЭ - чиновники, силовики и менеджмент корпораций среднего уровня, пропагандисты, прикормленная часть жителей Москвы и Петербурга. Еще и сильно ниже - большинство россиян, бесправные «гастарбайтеры» в своей стране.

Интересы шейхов и их триждывеличайшего эмира-повелителя противоречат друг другу. Эмир бредит захватом новых земель, расширением территории и ростом числа подданных. Он хочет быть влиятельнейшим правителем в мире. Российским шейхам это всё совершенно ни к чему. Им нужны нефтяные и другие доходы с эксплуатации природных ресурсов и населения страны. Они совершенно не мотивированы тратить их на экспансию, плодить дотационные территории и лишние рты. 

Это противоречие - бомба замедленного действия под путинским режимом.

Коммунистическая партия Ирана (КПИ) призывает к общенациональному восстанию с целью свержения иранского режима

 Коммунистическая партия Ирана (КПИ) призывает к общенациональному восстанию с целью свержения иранского режима

Олексій Мінаков: Перевинайдення держави завдяки штучному інтелекту

 Перевинайдення держави завдяки штучному інтелекту

Так само, як бюрократична держава була продуктом індустріальної революції, сьогодні народжується агентна держава епохи ШІ.

Ось кілька можливих напрямів трансформації:

1. Структура уряду має змінюватися від секторального поділу (освіта, охорона здоров’я) до місійного мислення (наприклад: “здорова дитина”, “безпечне довкілля”). Кожна місія може координувати ШІ-агентів із різних сфер. 

2. Уряд — це платформа, що надає стандарти, API, дані, правила, відкриває можливості для зовнішніх агентів (державних, приватних, громадських).

3. Агентна держава може створювати тимчасові інституції під конкретні завдання: наприклад, боротьба з пандемією або відбудова регіону. 

4. Потрібні нові типи організацій, які займаються управлінням агентів, тестують, сертифікують, навчають ШІ, моніторять і оновлюють їхню поведінку. 

А тепер конкретні приклади. Зараз є проблема: громадяни та бізнес стикаються з розрізненими порталами, формами й сайтами. Цифрові послуги держави часто мають негнучкі правила, шаблонні сценарії, складність для нетипових випадків.

Агентний ШІ дозволяє перейти від заздалегідь визначених шаблонів до динамічного створення послуг під конкретну людину в конкретний момент.

"Мені потрібна допомога після пошкодження будинку внаслідок буревію" — і агент сам складає набір послуг: заявка на страхову, фонд допомоги, виклик інспектора, замовлення ремонту.

Агент може взаємодіяти:

- у зручному форматі (текст, дзвінок, відео, аватар, AR)

- будь-якою мовою

- з урахуванням тону, емоцій та рівня цифрової грамотності.

Інший приклад — зараз законодавчий процес є довгим, лінійним і повільним, а після ухвалення норми залишаються статичними роками. ШІ-агенти дозволять мати “живі закони”:

- тестувати нові політики у симуляціях

- запускати A/B-тести

- аналізувати реальний вплив у динаміці

- виявляти зсуви, несправедливість, побічні ефекти.

Тобто це перехід від “закону як тексту” до “закону як системи, що живе і змінюється”. 

Крім того, чинна кадрова модель у державі застаріла — просування по службі базується на роках стажу, найм складний і повільний, технічні спеціалісти недооцінені, отримують менше, ніж у приватному секторі, і не мають зрозумілих кар'єрних треків. 

В агентній державі деякі ролі (особливо ті, що пов’язані з рутинною інформаційною роботою, генерацією контенту та стандартизованим прийняттям рішень) можуть бути змінені або зникнуть. 

Всім держслужбовцям потрібно буде розвивати навички роботи зі штучним інтелектом, такі як критична оцінка результатів ШІ, надання ефективного зворотного зв'язку ШІ-системам, розуміння того, як етично використовувати ШІ та безперебійна співпраця з ШІ-колегами.

Нарешті, деякі ключові принципи агентної архітектури:

- Інтерфейси для агентів. Сьогодні більшість державних систем “заточені” під людей: форми, кнопки, вебінтерфейси. Агентам потрібні машинно-зчитувані інтерфейси: API, подієві стріми, системи доступу до даних у режимі реального часу.

- Агентна держава не може залежати від ChatGPT чи Claude. Потрібно мати власні open-weight моделі, можливість кастомізувати їх під свої політики, контексти, мову.

Вся ця концепція нової моделі державного управління більш детально описана в документі The Agentic State. І це найкраще, що я бачив на тему трансформації держав завдяки ШІ. Мені особисто дуже імпонує. Виглядає не занадто футуристичним, а доволі конкретним баченням вектору розвитку. 

І деякі з цих речей вже починають втілюватися в Україні. Наприклад, розробка власної національної LLM, на порталі Дія запустять ШІ-агента та ін. До того ж приємно, що провідний автор цього документу вчора був в Україні та зустрічався з Мінцифрою.

Можливо, повна реалізація цих сміливих ідей дала би шанс Україні стати прикладом для світу, як модернізувати державу завдяки ШІ. Ще й під час повномасштабної війни.