Владимир Емельянов: Метод капреализма в искусстве

Кажется, я понял, какой у нас метод на дворе. У нас капреализм. 

Соцреализм - это когда ты приходишь из вялотекущей жизни, мимо матерящихся пьяниц и тусующихся рокеров, в театр, а на сцене кипучие энтузиасты, наперебой предлагающие планы на светлое будущее. 

Капреализм - это когда ты приходишь из мира чистогана, секса и мата в театр, а на сцене чистоган, секс и мат, и сцена ничем не отличается от зрительного зала. Любой стриптиз за ваши деньги. 

Так вот, если соцреализм был эстетичен, поскольку выполнял задачу искусства - возвести человека к лучшему себе, - то капреализм принципиально антиэстетичен, потому что или работает на понижение человека, или тупо отражает действительность. Тупо, потому что отражает, ничего не выражая.

Владимир Емельянов: Мы надорвались на идее. И мстим самим себе за это откатом в реакцию

Меня много лет преследует один текст. "Жизнь Галилея" Брехта. В 1986 году я сделал реконструкцию спектакля Таганки,  соединив анализ трех редакций текста и аудиозаписи спектакля, которую получил немыслимо сложными путями из самого театра. И получил за эту работу первое место на олимпиаде по литературе. И в этой работе я писал, что Высоцкий был научен своими ролями не идти на компромисс. Пройдя через брехтовские образы двух предателей - летчика Янг Суна и Галилея - он просто испугался такой участи. 

Галилей Брехта тогда существовал и для меня,  и для всех в контексте ядерной бомбы и синдрома Оппенгеймера, думал я и о Сахарове, не пожелавшем быть Галилеем (пьесу перевел его соратник Лев Копелев).

Но через 20 лет были опубликованы черновики первой редакции, и стало ясно, что пьеса написана о московских процессах 1937-38 года. И что контекст ее куда глубже чем всем казалось. Вот что сперва хотел сказать Брехт:

"За напряжением следует усталость, за, быть может, преувеличенной надеждой — быть может, преувеличенная безнадёжность. Те, кто не впадает в тупое безразличие, впадают в нечто худшее; те, кто не растратил энергию в борьбе за свои идеалы, теперь направляют её против них же! Нет более неумолимого реакционера, чем новатор, потерпевший поражение...".

Это о надрыве на идее мировой революции. Человечество не смогло построить коммунистический рай и стало преследовать само себя сталинизмом и фашизмом.

И по прошествии времени это снова наша история. Мы надорвались на построении глобалистского капиталистического общества потребления и мстим самим себе за это откатом в реакцию. Вот о чем нужно думать. Не отказываться от добытого нового, признавать реальность своего прошлого и упорно идти вперед, а не считать, что правы инквизиция и Домострой.

Владимир Емельянов: 90 лет Михаилу Сергеевичу Горбачеву!

Что я думаю теперь, когда за полвека?

Что мне очень повезло с попаданием моего индивидуального развития в ритмы времени.

Хорошо быть ребенком при Брежневе, когда в стране все спокойно, а по телевизору добрые мультики и детские фильмы.

Хорошо быть юношей при Горбачеве, когда хочется нового, необычного, и эпоха дает тебе такое разнообразие имен и сюжетов, такие возможности для узнавания прошлого своей культуры, такое количество знакомств со странными людьми - диссидентами, хиппи, рокерами - что этого запаса хватает на всю жизнь.

Хорошо входить в зрелость при Ельцине, когда основной вопрос - самореализация, и ты совпадаешь в этом вопросе со всей страной.

А дальше все уже выбрано, все понятно, и уже не важно, при ком и как. К 30 годам человек определился и в себе, и в своих предпочтениях, и в семье, и в друзьях. Ппосле 30 синхронизмы не нужны, потому что выработался собственный ритм жизни. Возникла та профессиональная башня из слоновой кости, в которой человек живет, подчиняясь только собственному импульсу жизни. И уже неважно, какая погода за окном. Работа и все, что около нее, - это навсегда.

Эпоха Горбачева - не вообще, а мои 16-22 года.

Он появился. Он молодой! Он умеет говорить! Забрезжила надежда на то, что не будет так затхло и душно. Постепенное понимание, что уже можно вот это, а потом еще вот то, и даже вот это, а потом и Гумилева реабилитируют, и Пастернака печатают, и Сахаров приехал из ссылки. Можно писать о Высоцком как о поэте. Высоцкий посмертно награжден Госпремией. 

И то, за что тебя в прошлом году вызывали в Большой дом, в этом году оценено первым местом на всероссийской олимпиаде. Грохот двух олимпиадных фанфар, два первых места подряд. Триумфальное поступление в университет. Дежурство у дома Дельвига, стояние у Астории. К нам на митинг у Казанского собора приезжает Новодворская, которая рвет портрет Горбачева и произносит пламенные речи... 

И вдруг потом - армия, голод в Петрозаводске, мотания по госпиталям и врачам, потеря сознания, полусмерть, амнистия, возвращение. А что было в армии помимо голода? Там у меня были командиры из тайной организации "Офицеры за Ельцина". Они организовали провал начальника военного округа на выборах в Верховный совет. И мы, солдаты, активно участовали, агитировали против генерала. 

И радийный голос Горбачева в ООН, и его слова pacta sunt servanda - немыслимая для генсека латынь - приводили в экстаз. Наш там - и даже не стучит ботинком, а цитирует римское право. 

Потом я вернулся в университет, а там уже совсем не то, откуда уходил год назад. Там агитаторы гонимого профессора Собчака, там встречают приехавшего на день Сахарова, там такое... И если раньше у нас был спецсекретный предмет, то уже с 1989 года все секретчики куда-то попрятались и предмет исчез... 

Мы рады! Мы счастливы! Мы взахлеб читаем Огонек, Новый мир, Черниченко, Шмелева, Стреляного, Бурлацкого, публикации запрещенных философов и писателей... Мы чувствуем, что КПСС скоро, совсем скоро свалят наши доблестные депутаты-межрайонцы. Я вступаю в демократический Союз ученых, у нас там бурные дискуссии, мы на взводе, мы чувствуем. что вот-вот еще немножко - и чудесное нас ожидает... Рухнула Берлинская стена. Рухнули соцстраны. Ура, свобода, и Ростропович играет у обломков той стены... 

И вдруг смерть Сахарова. И вдруг голод. Талоны на продукты. Вот это да! Не ожидали. Кооперативные ларьки - это для немногих. Для меня - очередь людей с талонами. Магазин на другом конце города. Опять нужно было не купить, а достать, потому что всем не хватало. Мама ушла из Академии наук и пошла в бизнес. Папу замучили инфаркты, и он в 55 ушел на пенсию. Но был безмерно рад, что Советская власть кончается. Он всегда говорил, что она обязательно кончится. 

И вот уже скоро подписывать Союзный договор. А тут 19 августа. Мне еще год учиться, но я иду на работу. Это первый мой день в школе. Директор школы радостно сообщает на совещании, что Горбачев арестован и порядок в стране будет восстановлен. Ее речь сопровождается аплодисментами всего коллектива. Меня поздравляют с тем, что я вливаюсь в коллектив уже в нормальной стране, свободной от перестроек и гласностей. Я несколько в ступоре. Вот не ожидал! А что было в те три дня? Писал статью. Совершенно запойно писал одно исследование и краем уха слушал радио, тихо звучавшее из кухни. Видел выступление Янаева, сразу оценил его как провальное. Несколько серых людей на серо-зеленом фоне. Ясно, что конец. 

21-го не удивился, что путч провален. Горбачев возвращается, но инициативу перехватил Ельцин. Горбачев вернулся уже не в свою страну. Жена больна, и он больше всего думает о ней, а не о стране. У него на лице озабоченность, но по личному поводу. 

И дальше - сентябрь-декабрь 91-го - какое-то провисание, полный ступор всей страны, непонимание, что дальше, и ощущение, что страны просто не будет, потому что все кончилось. А что будет дальше? Есть кооператоры - значит, бизнес. Границы открыты, выезжать можно свободно. Россия никуда не денется, станет капиталистической страной, а управлять будет президент под присмотром Верховного совета и Съезда депутатов. Путь нащупывался постепенно, впотьмах, и уже без Горбачева. Были надежды на лучшую жизнь.

Я помню, как мы все в своих мыслях оставили его. Дальше он был не нужен. Его списали общими усилиями. Я тогда подумал, что его никто не тронет, и дальше судьба его - судьба Агасфера.

Владимир Емельянов: Горбачеву 89

Обвиняющим его в распаде страны хочется задать один вопрос: что бы вы сделали на его месте? 

Социализм уже к середине 70-х годов полностью доказал свою экономическую и моральную несостоятельность на всех континентах. Он, проще говоря, был несовместим с жизнью.  Социализм польский, югославский, венгерский, кубинский, ангольский постоянно давал пустые полки магазинов и переполненные тюрьмы для несогласных. Повсюду, где был социализм, в 70-е годы существовали предприятия теневиков, подпольные студии, спекулянты, фарцовщики, диссиденты. Всех посадить? Невозможно, Россия уже исчерпала потенциал посадок. Всех выслать? Тоже невозможно. Уезжали тогда сотнями, без надежды на возвращение, но с надеждой найти себя за рубежом.

Все, кто имел мозги, понимали, что СССР зашел в тупик.

В Китае повернули к капитализму, сохранив культ КПК. Можно ли было так сделать в СССР? Нет. Потому что больше не было ГУЛАГа. Потому что Солженицын, Сахаров, Высоцкий, Тарковский, Шукшин, деревенщики звали в другую Россию. Потому что уже прочитан "Доктор Живаго". Потому что уже выучен наизусть роман "Мастер и Маргарита". Потому что есть "Реквием" Ахматовой, "Колымские рассказы" Шаламова и песни Галича. Потенциал антисоветской русской культуры к 80-м годам был настолько огромен, что это не могло позволить КПСС удержаться. В Китае не было ничего подобного.

Что мог сделать Горбачев, если все его друзья по университету и многие друзья по партийной линии - шестидесятники - ненавидели то, в чем сами жили? Что он мог сделать, если в союзных республиках кто-то хотел возрождения христианства, а кто-то ислама, потому что марксизм перестал объяснять и обусловливать жизнь людей? Если скопилось критическое для цивилизации количество пролитой крови, ненависти, обид? 

Что мог сделать Горбачев, если, как в бессмертной комедии, все было украдено и дискредитировано задолго до него? Если прибавить ко всем этим аспектам грошовую стоимость нефти в середине 80-х - становится ясно: он не мог сделать ничего.

Горбачев сделал лучшее, что мог - удаление страны под хорошей анестезией. Под разговоры, лозунги, призывы, которые ничего не решали, а были только выпущенным паром. Под прекраснодушные мечтания. Под слова, под музыку, под танцы. Под советы тех, кто уехал.

Страна ушла, не заметив своей смерти. Она успела заметить только голод.

Дальше стало лучше. Значительно лучше. Людям позволили не только открыть рот, но и положить туда вкусное. Не только сказать слово об общей жизни, но и сделать свою собственную жизнь. Но это уже без него.

А он остался жив и живет. Он думает, что всегда был таким как теперь. Он давно забыл себя прежнего. Он чувствует свою историческую правоту и не намерен оглядываться назад. Он даже дает советы современным политикам. И в самом деле, кто может это сделать лучше Киссинджера, Горбачева и английской королевы? Кто тоньше их слышит музыку истории?

Владимир Емельянов: Будьте бдительны: наступает эко-фашизм!

Посмотрел подряд несколько выступлений этой "Пеппи". Истерика по бумажке. Искаженное злобой лицо. И хочу сказать, что мусульманские мигранты в Европе - это милейшие люди в сравнении с родными домашними экоактивистами.

Понятно, что экологические проблемы есть. Но точно так же понятно, что решать их должны ученые. А тут союз веганов, зеленых и еще каких-то чертей, которые с искаженными лицами хотят казать всем кузькину мать. И до чего они допрыгаются - один Главный Сатана знает.

А нам со всем этим жить - с одной стороны, с экологическими проблемами, а с другой - вот с этими бесноватыми. Их, конечно, используют как нацистов в 30-е годы. И, кстати, Гитлер-то был вегетарианец. За ними свои круппы.

Назвать их безобидными, равно как и разумными, невозможно. Это фанатики, дурная сила которых может быть повернута в любую сторону. И "если кто-нибудь натравит Шарикова на самого Швондера, то..."