Дмитро Гончарук: "Атлант наклав у штани" (Айн Ренд, "Атлант розправив плечі" / Ayn Rand, "Atlas Shrugged", 1957)

СПОЙЛЕР: присутні єхидство, уїдливість, нетактовність, купа суб'єктивності та трішечки сексизму - все як ви полюбляєте 😉 

"Атлант розправив плечі" - це такий нібито фантастичний роман, американський аналог роману Чернишевського "Що робити?", написаний у 50-ті роки радянською емігранткою Айн Ренд (Аліса Зиновіївна Розенбаум). Роман оспівує Правильний Капіталізм та егоїзм і закріплює рефлекс відторгнення комуністичних ідей - тому з часів холодної війни посилено просувається на Заході (а віднедавна і в нас), для чого включається у всілякі топ-списки, оголошується Відповіддю На Всі Питання, супер-пупер-мега-бестселером усіх часів та народів, чемпіоном Гіннеса, фантастикою та навіть книгою номер 2 після Біблії. Авторитетні дядечки і тітоньки діляться досвідом, як цей гербалайф перевернув їхнє життя - і їхні цитати штампують на найпомітніших місцях у книгарнях.

Лихо цієї брили у тому, що писала її баба (у поганому розумінні слова - не освічена, мудра та талановита пані на зразок Лесі Українки, Ліни Костенко чи Айріс Мердок, а саме переповнена амбіціями та обділена логікою й, підозрюю, сексуальними втіхами (сублімація, сер) Амазонка в клімаксі з апломблом богеми та квадратно-гніздовим світоглядом армійського політрука), і це дуже помітно. Не всі витримують такого обсягу мішанини із чуттєвих губ, тужливих описів та незнання психології чоловіків. Роман про олігархів, топ-менеджерів та залізницю, написаний людиною, чий досвід у цих областях обмежений суто досвідом її тата-аптекаря. Абсолютно за Бернардом Шоу: «Хто не вміє, той повчає інших».

Чому "нібито фантастика"? Тому що його так позиціонують, щоб охочіше читали "широкі народні маси". Але до фантастики ця агітка відверто не дотягує. Це підробка під фантастику - спроба згодувати жіночий роман іншим читацьким групам. У романі описаний начебто світ майбутнього (а герої роблять кілька чудо-винаходів) - але це майбутнє відверто опереткове, а ці винаходи відверто дурні. І ярлик «фантастика» не може бути виправданням цієї маячні. У фантастиці дозволено багато, аж до помаху чарівної палички - але дещо все-таки неприпустимо. Зокрема, не можна суперечити дійсності і порушувати елементарні закони фізики, інакше це вже не фантастика, а невігластво автора. І у мадам-авторші з цим вкрай погано – у її винаходах порушуються елементарні закони збереження маси-енергії; а коли вона писала роман, люди вже будували ядерні реактори, обчислювальні машини, цілилися в космос, відкрили структуру ДНК - але нічого цього в неї немає, там їздять паровози і в кращому разі тепловози (хоча вони й можуть ганяти зі швидкістю 250 миль на годину). Знову ж таки, беручись бичувати виразки сьогодення через показ їх у доведенні до крайнощів, потрібно виводити цю лінію від реальності. Шляхетний стим-або дизельпанк? Знову ж немає і близько.

Але якщо вже бруднити слово "фантастика", то я б охарактеризував роман як "АНТИнаукова фантастика". По-перше, як я вже згадав, роман вступає в протиріччя з реальною людською історією, і в ньому на повну силу порушуються закони збереження маси і енергії, до того ж найдурнішим чином. По-друге, антинаукова ця книга і в іншому сенсі цього слова - у цьому романі академічні вчені всі як один виведені мерзотниками (тільки вчені-прикладники, що забивають довгий долар у приватних корпораціях, хороші). Уся ця антинауковість потрібна для того, щоб відбілити чорного кобеля: щоб більш-менш правдоподібно виглядав світ, в якому олігархи паїньки, а всі інші бяки, які їх ображають, дають нишком копняки і несправедливо звинувачують. Більше того: роман пропагує відвертий плутоно-нацизм - вищою расою панів оголошуються багаті, а всім іншим недолюдам відмовляється навіть у розумності. Мовляв, будь-яка розумна людина просто зобов'язана бути егоїстом-гедоністом, зобов'язана любити гроші і обов'язково їх домагається - а якщо людина небагата, не егоїст і не любить гроші - то через свою неповноцінність і нерозумність. Протягом роману авторка багаторазово на всі лади повторює тезу про те, що унтерменші-бідняки не вміють і не хочуть мислити і живуть виключно первісними інстинктами, заперечуючи розум, вдаючись до побутового насильства, поклоняючись божествам, вимагаючи милосердя та халяви.

Світ роману дуже туманний та неконкретний. Чи то авторці просто не вистачило літературних навичок, чи то це - неконкретність лохотронщиків, що замовляють жертву скоромовочкою, що "поруч-відкрився-новий-магазин-він-проводить-рекламну-лотерею-о-треба-ж- а-ви-як-раз-виграли-вітаємо", чи то й те й інше разом. З одного боку, цей світ містить у собі товсті натяки на соціалізм, тоталітаризм та інші погані слова - така собі дивна суміш комуністичних і християнських ідей. З іншого боку, жодної зміни виробничих відносин (необхідної навіть найпростішого соціалізму) у романі немає - всі капіталісти звично сидять у своїх місцях, зайняті своїми підприємствами. Виглядає так, що мадам залишила світ Америки як є, просто вилучила у капіталістів жагу до наживи і прималювала їм показове прагнення допомагати ближнім. І лякає читача тим, що вийде. Світ, природно, руйнується, всім це пофіг, а позбавлені зацікавленості таланти-атланти уникають справ - що наочно доводить читачеві, що без жаги до наживи всім погано. Ну типу якщо вовки раптом відмовляться від пожирання овечок - то вовкам прийде гаплик, а разом з ними всій екосистемі і заразом еволюції. Тому, каже нам авторка, і не сподівайтеся приручити вовків для полювання та охорони - всі ці ваші "собаки" є утопічною мрією, неможливо переінакшити сутність вовка, і вовк без пожирання овець жалюгідний, і ліс без нього загнеться.

У романі дуже складний "сонм" персонажів. Носії позитивної ідеї егоїзму і гедонізму всі як на підбір - високі, красиві статті генії-багатії-трудяги (див. "Мері-сью"). А носії негативної ідеї людської взаємодопомоги - знову ж таки, всі як на підбір - тупі заздрісні виродки, що з садистською насолодою ламають чужі пасочки і чинять дурість за дурістю, супроводжуючи цей процес патетичними промовами про необхідність розвивати відсталі країни, не бути егоїстами і взагалі допомагати егоїстам. В результаті цільова аудиторія дуже швидко розуміє, що до чого і починає палати від праведної ненависті до цього вашого гидкого альтруїзму. Є в романі й інші види мозкомийки, досить агресивні, а є й просто постмодерністські дурощі з претезією на "філософську таємницю", яка в результаті або залишається пустишкою ("Хто такий Джон Голт"), або черговим секретом Полішинеля відомим кожному дурневі.

Загалом, лайно. На анти-Маркса не тягне, бо той затятий бородань у порівнянні з цією жіночкою - просто геній логіки, причинно-наслідкових зв'язків (не даремно ж учень Гегеля!) та енциклопедист. Вийшло... та бозна що вийшло - один із тих грубезних фоліантів, яким місце на книжковій полиці, про які прийнято висловлюватися з придиханням та піїтетом, але у жодному разі не читати, аби не розчаровуватися й раптово не переконатися у їхній абсолютній бездарності та примітівізмі.

Павел Шехтман: Происхождение современного коммунизма

Происхождение современного коммунизма собственно говоря таково.

Коммунистические утопии, от Платона начиная (у Платона коммунизм носит так сказать сословный характер, только для избранных, у Томаса Мора под влиянием Платона уже для всех) гуляли в головах до французской революции, когда возник соблазн объединить их с революционной практикой. 

В этом смысле коммунистическую программу сочинил Франсуа Буассель, одно время вице-президент Якобинского клуба, впрочем, осуждавший крайности террора и за то вылетевший из клуба (к счастью для него этим и ограничилось). 22 апреля  (многозначительная дата!) 1793 года он  представил в Якобинском клубе свой проект «Декларации прав гражданина», где предлагал лишение гражданских прав и разоружение всех зажиточных слоев, государственной контроль над собственностью и всей экономикой, сочетание экономической мероприятий по ограничению собственности с единым национальным воспитанием молодого поколения в целях последующего установления коммунистических порядков.

Но это боковая линия коммунизма, а прямая ведет от Гракха Бабефа. Точнее от Симона Марешаля («нет больше частной собственности на землю! Мы требуем общего потребления принадлежащих всем плодов земных!»), автора очередной коммунистической утопии, с которым Бабеф познакомился в тюрьме и под его влиянием конвертировался из уравнителя в коммуниста. Бабеф первый придумал насадить коммунизм конкретными политическими действиями, то есть заговором, захватом власти и последующим террором. 

Термидорианские власти быстро покончили с заговорщиками, но уцелел молодой Филипп Буонарротти (потомок Микеланджело), который в 1829 году издал книжку "Заговор равных". Это была уже другая эпоха, когда победивший капитализм явился во всем безобразии и вызывал вопросы у всех кроме самой буржуазии, появились Фурье, Сен-Симон и пр. Книжка Буонаротти наделала фурор в радикальных кругах, и тотчас завелись последователи, создавшие секту, принявшую название коммунистов.

Владимир Печерин одно время тусовался в этой секте с неким польским эмигрантом Бернацким, и даром что дело происходит практически в пушкинские времена, в его описании рассуждений Бернацкого для нас все узнаваемо чрезвычайно: 

«Вот видите, пане Фуссгэнгер (..) в нашей республике будет такая роскошь и довольство, каких свет еще не видал. С утра до вечера будет открыт стол для всех граждан: ешь и пей, когда и сколько хочешь, ни за что не плати. Великолепные лавки с драгоценными товарами будут настежь открыты, как какая-нибудь всемирная выставка, бери, что хочешь, не спрашивая хозяина — да и какой же тут хозяин? ведь это все наше!» — В таком случае — осмелился я смиренно заметить — некоторые граждане должны будут сильно работать для того, чтобы доставить обществу все эти удобства. — Апостол немножко смешался: «Ну, разумеется, они принуждены будут работать, а то гильотина на что же?»  Другой разговор "о благоустройстве будущей республики. Бернацкий не признавал никакой власти и никакого повиновения; об них он и слышать не хотел. «Однако ж,» — сказал я; «вот, напр., у нас общее поле: его надо обработать: ведь надо же, чтоб кто-нибудь дал приказ идти на работу». — Какой тут приказ! Мы вот этак скажем: эх братцы! дайте-ка пойдем поработаем немножко! — «Ну да этаким образом», — отвечал я, — «вы действительно очень немного сработаете». — Ах, Боже мой! да как же вы это не понимаете или не хотите понять! Ведь наука-то у нас сделает исполинские успехи. Изобретут например какой-нибудь химический порошок. Вот так посыплешь его на землю и вдруг все родится само собою — и рожь, и пшеница, и овес, без малейшего человеческого труда!».

Именно бабувистским был "Союз справедливых" Вейтлинга, в который в 1847 году пришли молодые Маркс и Энгельс, чтобы написать ему умную научную программу, изданную под именем "Манифеста коммунистической партии". Эта бабувистская основа из годов ВФР  очень даже чувствуется в 10 пунктах программы:

1. Экспроприация земельной собственности и обращение земельной ренты на покрытие государственных расходов.

2. Высокий прогрессивный налог.

3. Отмена права наследования.

4. Конфискация имущества всех эмигрантов и мятежников.

5. Централизация кредита в руках государства посредством национального банка с государственным капиталом и с исключительной монополией.

6. Централизация всего транспорта в руках государства.

7. Увеличение числа государственных фабрик, орудий производства, расчистка под пашню и улучшение земель по общему плану.

8. Одинаковая обязательность труда для всех, учреждение промышленных армий, в особенности для земледелия.

9. Соединение земледелия с промышленностью, содействие постепенному устранению различия между городом и деревней.

10. Общественное и бесплатное воспитание всех детей. Устранение фабричного труда детей в современной его форме. Соединение воспитания с материальным производством и т. д."

Потом, правда, Маркс и Энгельс додумались до идеи двухфазового перехода к новому обществу (через социализм), чем примирили враждовавшие дотоле социализм и коммунизм фактически за счет коммунизма: социализм оказался задачей первого порядка, а коммунизм оставался так, прекрасным миражом на горизонте. "Брокгауз и Ефрон" считал даже, что этим Маркс фактически уничтожил коммунизм. Действительно, марксисты свернули на путь чисто социал-демократический (и уже сам Энгельс в последние годы, особенно под влиянием успехов немецких социал-демократов на выборах в Рейхстаг, заговорил о том что нас уже не выманишь на баррикады, мы не дураки и будем строить социализм парламентскими методами). Радикалы, жаждавшие всего и сразу, ушли в анархисты, бакунисты и т.п. И так продолжалось до того момента, когда Ленин испил из бабувистских истоков марксизма и превратился даже не в козленочка, а целого козла-провокатора, начав реализовывать на практике идеи "равных" под  флагом диалектического материализма и с цитатами Маркса на устах.

Александр Волынский: Исторический коммунизм как реализация гностической программы

Метафизическая доктрина коммунизма восходит к гностическому миропониманию. Гностицизм постулирует, что наш мир сотворен неким злым началом и представляет из себя своего рода концлагерь для человеческих душ, где все пожирают и уничтожают друг и друга и, соответственно, все позитивно ориентированные религии и идеологии на самом деле только укрепляют эту концентрационную вселенную и являются своего рода невидимыми тюремщиками и надзирателями. Те, кто это узнал (а сам термин "гностицизм" подразумевает некое высшее "знание", что мир сотворен злым или глупым горшечником-демиургом), должны предпринять отчаянную и решительную попытку разрушить концентрационный мир. Иными словами, социализм предстает еще с древних времен как форма вызова всему, на чем зиждется общество, поскольку именно общество, как воплощение демиурга, имеет изначально негативный характер. Постоянные объекты гностических атак - это государство, религия или идеология.

В раннем христианстве гностический элемент занимал очень видное место, а ненависть вызывали иудеи, Ветхий Завет и Римская Империя. Христианство в течении всей своей истории пыталось примирить позитивное отношение к миру со своей негативной гностической сущностью, разрушавшей церковь и социум. Движение Мюнцера в Германии пыталось возродить гностический дух первых христиан. Сторонники Мюнцера отменяют частную собственность, вводят общность жен и детей, начинают беспощадную войну с преступной властью, как указано в Апостольских Деяниях: отказ от имущества есть первая ступень восхождения, отказ от брака есть вторая ступень восхождения, и третья ступень восхождения - это предание самого себя на мученичество языческому государству, по примеру самого Иисуса.

Многочисленные социалистические утопии XVII, XVIII и начала XIX веков так или иначе основаны на этих трех постулатах: отказ от семьи, отказ от собственности и отказ от государства. Но социальные утопии долго оставались локальными до тех пор, когда глобализация Капитала породила идею глобализации коммунизма, которая и была сформулирована в 1848 году в Манифесте Маркса и Энгельса. Тогда же в Ökonomisch-philosophische Manuskripte Маркс формулирует «идею отчуждения». Отчуждение заключается в том, что явление, приходя в мир, неизбежно становится в процессе общественных отношений враждебным свой собственной сущности. Для Маркса преодоление отчуждения должно заключаться в насильственном изменении всего мира, когда совершается "прыжок из царства необходимости в царство свободы", переход от детерминированных отчуждением социальных связей к свободному гностическому полету утопической фантазии.

Владимир Октябрев: Идея коммун не только пробьется сквозь сорняки, но и превратится в лес, который распространится по всей Земле

Постоянно можно слышать мнения о том, что идея коммун является утопией и, мол, поэтому все попытки организации коммун рано, или поздно, терпят крах.

Тем не менее внимания заслуживает тот факт, что не смотря ни на какие неудачи человечество на протяжении столетий продолжает возобновлять эти попытки в разной форме на разном уровне и разной степени успешности.

От первых христианских общин, которые как раз и представляли собой примитивные коммуны (ведь посыл Исуса из Назарета состоял в том, что сначала нужно все отдать, то есть отказаться от любой собственности, а потом следовать за ним). Люди нагруженные скарбом и отягощенные богатством за ним не следовали.

Те примитивные коммуны не преуспели, но оставили в наследство более совершенные формы организации такие, как монашеские ордена. Члены этих орденов так-же отказывались от права частной собственности и вся собственность орденов была коллективной, то есть общественной.

Прошел век и монашеских орденов. Но появились коммуны социалистов-утопистов. Ушли и они.

Но появились коммуны других видов, иделогий и форм организации.

Тут важно то, что сама идея не умирает. В той, или иной форме она прорастает, а это является свидетельством востребованности этой идеи, ее непреходящей ценности и того, что в каждом поколении есть люди, для которых важно жить в коммуне по правилам коммуны.

А еще важно то, что та настойчивость, с которой эта идея прорастает во все времена, свидетельствует о том, что, как только условия для развития идеи созреют, идея коммун не только пробьется сквозь сорняки, но и превратится в лес, который распространится по всей Земле.

Хосе Ортега-и-Гассет: О социализме без берегов

Сокращенная версия выступления Ортеги на состоявшейся в 1909 году конференции социалистов, посвященной антиклерикализму (автору доклада тогда было всего 26 лет, но это не помешало ему через год занять профессорскую кафедру в университете Мадрида)


* * *

...Мы сейчас переживаем эпоху отрицания. Все мы... против чего-то выступаем.
Кажется, каждый старается определить свое интеллектуальное кредо, свою политическую позицию именно через отрицание: вот я являю собой нечто иное, чем мой ближний. Допустим, это так, но это чистое отрицание, а чистое отрицание – это ничто. Сказав, что данный предмет не белый, мы так и не узнаем, что это за предмет. Видите ли, быть только против чего-то никогда не приводит к тому, чтобы стать чем-то. Обозначая лишь наши различия, мы ничего не добиваемся — и один известный философ заметил, что различия — только пределы вещей, ни отнюдь не сами вещи...

Ну хорошо, давайте назовемся антиклерикалами (напомним, что это выступление Х.Ортеги-и-Гассета сделано на конференции социалистов, посвященной борьбе с клерикализмом. - Ред.), но тогда я должен заметить, что как раз клерикалы-то и не обладают позитивной идеей: клерикалы — это антимасоны, антисоциалисты, антиученые, антиморалисты, антидемократы, наконец, просто анти-мы... И я хотел бы подчеркнуть, что менее всего нас должно заботить не то — быть или нет антиклерикалами, антимонархистами или антибуржуа – сначала необходимо поработать, чтобы обрести самих себя, обогатить свой дух, сделать его могучим и наполнить энергией. Мы не можем оставаться только врагами наших врагов: это означало бы превратить мир в сплошное отрицание... И вот против этого я и протестую: социализм — самое весомое и благородное, богодухновенное слово в современном этическом словаре, в этом понятии не может заключаться лишь одно отрицание... Социализм для меня не абстрактная категория, подобная научным терминам, это не нечто вне меня, что я могу допустить или исторгнуть из своей души. Для меня социализм – новое слово, слово евхаристическое – слово причастия, причащения, символизирующее все те добродетели, которые несут в себе обновление, все плодотворные устремления и созидание. Для меня социализм и человечество — два слова-синонима, два разных названия одной и той же высшей идеи. И когда они произносятся энергично и с убежденностью, тогда сам Бог является во плоти и поселяется среди людей.

Социализм для меня — это культура. А культура — возделывание и строительство, сеющие среди людей мир. Социализм — строитель великого мира на земле. Как же мне не потрудиться во имя того, чтобы социализм в основе своей перестал наконец означать враждебность, отрицание, борьбу? Нет, нет, мы, социалисты, отнюдь не только враги наших врагов, у нас есть идеал неисчерпаемого творения, вокруг которого люди группируются и объединяются, к которому они причащаются и который помогает им научиться жить вместе...

Евгений Скобликов: Был ли социализм до Советского Союза

Был, был, да вот беда - об этом получается и классики не знали. Или знали, но жаль было расставаться с такой стройной теорией исторического материализма. Ещё бы - вся история развития человеческого общества представлялась как спираль развития, которая берёт своё начало с коммунизма первобытного, как низшей и первой ступени, затем проходя через стадии рабовладения, феодализма и капитализма, возвращается к завершающей, но одновременно и высшей стадии – коммунизму, первой стадией которого является социализм. Что давало право пролетариату низвергнуть капитализм и поднять знамя борьбы за светлое будущее всего человечества. Но если более внимательно присмотреться к истории человечества, то это либо сознательное враньё и подтасовки, либо элементарная недоработка теоретических основ развития общества. Вот установили власть народа большевики несмотря на то, что согласно установок марксизма надо было дождаться соответствующего развития производительных сил капитализма, да и построили социалистическое государство. А оно, показав высочайшую эффективность социалистического устройства, в итоге рухнуло. Но ведь и ранние социалистические государства в итоге погибали. И если бы коммунисты были бы вооружены знаниями о том, как развивались и по каким причинам они гибли, то Советский Союз был бы жив и поныне.

Вот уже чуть ли не полтораста лет в Парагвае официально воспевают героизм и мужество детей, празднуя 16 августа День Защиты детей. В этот день в августе 1869 года, когда уже некому было защищать город Акоста Нью, 4 тысячи детей в возрасте от 9 до 15 лет, взяв со складов военную форму, вышли защищать его, страну и народ. Началась битва. Или резня ... И шёл бой с 30-тысячным войском врага целый день. Все дети и женщины, что пришли к ним на подмогу, погибли, ни один не остался в живых. Командование победителей, пытаясь скрыть то, что в дичайшем рукопашном бою на них в штыки шли десятилетние детишки и женщины, приказало сжечь все трупы парагвайцев. И очень жаль, что эта история прошла мимо внимания основателей марксизма, потому что дети и женщины защищали не только свою страну, но и строй, которые подарил им свободу и лучшие условия жизни, свободные от эксплуатации - социалистический. Хотя они этого и не знали, но классики-то должны были разбираться в том, что те идеи, которые они выдвинули, были уже реализованы. Так ли это? Посмотрим.

490-летие Крестьянской войны в Германии: Теология освобождения Томаса Мюнцера

Реформация и Крестьянская война в Германии 1525 г. многими историками рассматривается как первая революция Нового времени. Подлинным лидером ее радикального крыла был проповедник Томас Мюнцер. Он призывал свергнуть несправедливое и иерархическое общественное устройство, основанное на господстве человека над человеком, и организовать жизнь в соответствии с принципом коммунизма: "Все принадлежит всем и распределяется по потребностям".

Филипп Келлерманн
Томас Мюнцер: Реформация, Крестьянская война и создание Царства божия на Земле
 
"Отрицание потустороннего ведет к одобрению посюстороннего; отмена лучшей жизни на небесах заключает в себе требование: должно, обязано стать лучше на Земле; она превращает лучшее будущее из объекта праздной, не подкрепленной фактами веры в предмет долга, деятельности самого человека", – писал Фейербах (1). Томасу Мюнцеру этот взгляд Фейербаха был бы совершенно чужд. Именно его религиозная вера побуждала его вести борьбу в земной жизни, в итоге которой должно было осуществиться Царство божье на Земле. Предполагается (2), что Мюнцер родился в декабре 1489 г. в Штольберге в Гарце. О его юности известно мало, но его родители, видимо, жили в известном достатке. После учебы во Франкфурте-на-Одере и Лейпциге и рукоположении в священники мы обнаруживаем Мюнцера в самом центре событий "бурных лет Реформации".

Великий час Либерталии: практический опыт первой интернациональной социалистической коммуны в 1715 г.

Был некий француз Миссон, провансальский дворянин, но теперь трудно сказать, подлинное ли это имя. После долгих лет изучения гуманитарных и точных наук он заявил отцу:
   – Хочу быть моряком.
   – Будь по-твоему. Я устрою тебя на судно моего давнего друга господина де Форбена.
   Форбен или Фурбин. Во всяком случае то не был известный флотоводец Клод де Форбен; скорее всего речь шла о другом моряке из этой известной семьи. Форбен взял Миссона на борт своего судна «Ла Виктуар», которое совершало плавания по Средиземному морю. Во время стоянки в Неаполе Миссон, который еще не успел забыть о своем школярском прошлом (ему исполнилось двадцать пять лет), попросил разрешения съездить в Рим, чтобы посетить античные памятники. В Колизее он познакомился с молодым монахом-доминиканцем Караччиоли. Они так сдружились, что монах решил отправиться вместе с Миссоном в плавание.
   Форбен взял и монаха, и друзья стали плавать вместе. Они с подлинным увлечением принялись за изучение морского дела. Когда в районе Ливорно два мавританских пиратских судна напали на «Ла Виктуар», молодые люди проявили доблесть в абордажном бою. В 1690 году Форбен получил приказ отправиться к Антильским островам для борьбы с англичанами. Однажды «Ла Виктуар» завязал бой с «Винчестером». Перестрелка длилась около двух часов. Палуба французского судна была усеяна трупами, как вдруг «Винчестер», в пороховой погреб которого попало шальное ядро, взорвался – грохот, высоченное пламя, дым. Когда он рассеялся, поверхность моря была совершенно чистой – ни щепки, ни обломков. Весь экипаж английского судна погиб.
   «Ла Виктуар» лишился всех своих офицеров и половины команды. Миссон и Караччиоли уцелели. Миссон обратился к оставшимся в живых матросам:
   – Прочтем молитву по покойникам, а затем падре сделает вам предложение от своего и моего имени.
   После совершения молитвы люди с любопытством окружили монаха. Его речь сложилась давно, еще во время продолжительных бесед с Миссоном. Миссон дал ему слово, поскольку знал блестящие ораторские способности своего приятеля.
   – Друзья мои, свобода человека священна!
   От удивления матросы раскрыли рты. Монах продолжал свою речь:
   – Да, свобода священна, а Бог дал ее людям, чтобы они пользовались ею. Монархия, социальное неравенство, смертная казнь суть преступления против свободы!
   Через несколько минут всех присутствующих охватил энтузиазм. Оратор завершил речь такими словами:

Илья Юй: Не стоит ли сегодня думать о новой реплике универсальной коммунистической идеи – в надежде на то, что время приходит сейчас?

В «Немецкой идеологии» Маркс и Энгельс пишут: «… если нет налицо этих материальных элементов всеобщего переворота, – а именно: с одной стороны, определенных производительных сил, а с другой, формирования революционной массы, восстающей не только против отдельных сторон прежнего общества, но против самого прежнего “производства жизни”, против “совокупной деятельности”, на которой оно базировалось, – если этих материальных элементов нет налицо, то, как это доказывает история коммунизма, для практического развития не имеет никакого значения то обстоятельство, что уже сотни раз высказывалась идея этого переворота». Хочу предложить небольшой комментарий к этому замечательному фрагменту.

1) Основатели марксизма утверждают, что революционная идея осуществляется при наличии двух факторов: (1) развитые производительные силы и (2) революционная масса. Из дальнейшего изложения – да и из всего контекста марксистских идей – следует, что массы революционизируются как следствие развития производительных сил и производственных отношений (в терминологии «Немецкой идеологии» – «форм общения»). Но «идея» может существовать независимо от производительных сил. При этом существовать не в голове отдельного индивида, а высказываться многократно, то есть становиться «политическим дискурсом». Это означает, что сфера «производства идей» имеет некоторую независимость от материального производства, хотя параграф о «производстве идей» в «Немецкой идеологии» направлен на утверждение обратного. Более всего интересует меня независимость упомянутой коммунистической идеи. Между прочим, об этом (вспыхивающей независимо от развития базиса коммунистической идее) очень много сказал Энгельс в «Крестьянской войне в Германии». Возможно, я отдельно напишу об этой выдающейся работе.

Эдвард Беллами и его утопия об американском социализме

Американский писатель-социалист Эдвард Беллами в 1888 году выпустил роман-утопию «Взгляд назад», в котором он описал, как будет выглядеть мир победившего социализма. Его центром должен был стать универмаг, управление обществом подчинялось Всеобщей корпорации, люди ни в чем не знали бы нужды и уходили не пенсию в 45 лет.

Американский писатель-социалист Эдвард Беллами прожил короткую жизнь – всего 48 лет (умер в 1898 году). Он написал несколько десятков статей и всего три романа, но они внесли большой вклад в теорию «американского социализма» и шире – обществе потребления. Главный его роман – утопия «Взгляд назад», рассказывающая об идеальном социалистическом обществе, построенному к 2000 году.

«Взгляд назад» получил наибольшую популярность в англосаксонском мире. Но его перевод в течение года, к концу 1889-го, был осуществлен в 20 странах, в том числе в России. Большим поклонником идей американского социалиста стал Лев Толстой. Его познакомила с книгой Беллами американская писательница и переводчица Изабель Хэпгуд. В библиотеке Толстого сохранился подаренный ею экземпляр книги «Через сто лет» (под таким названием «Взгляд назад» вышел в России) с ее надписью и датой: «Москва, 26 июня 1889 год». В дневнике Толстого 30 июня 1889 года появляется запись: «Очень замечательная вещь; надо бы перевести». И в конце лета того же года он начинает хлопоты по поиску переводчика и издателя. В письме к А.С.Суворину он сообщает: «Знаете ли вы про книгу американского писателя Bellamy, Looking backward? Это замечательная вещь и имеющая огромный успех и теперь переводящаяся на все европейские языки. Я бы советовал вам напечатать её, она переводится одним моим знакомым».