Вадим Денисенко: Крах прокитайської політіки Кремля

1. Всі останні роки Кремль виходив з тієї логіки, що Китай та США екзистенційні вороги, а відтак, вони не зможуть ні про що домовитися. Більше того, Москва робила і робить все для того, щоб Китай не став рівноправним з США переговорником щодо України. Путін дуже не хотів би цього, бо Китай - єдина країна, яка може реально натиснути на Росію.  

2. Логіка Путіна, як мінімум, з приходом Трампа, зводилася до того, щоб спробувати стати посередником між Вашингтоном та Пекіном. Обидві столиці його послали і тоді, вся стратегія Кремля почала зводитися до спроб продати обом одні й ті самі товари: перш за все північний морський шлях, рідкоземи та вуглеводні півночі Росії. Стратегія Москви тут була проста: обоє (в різних форматах) зацікавлені в тому, щоб отримати вищеназвані речі. Американцям, в обмін на доступ до цього пропонувався «дух Анкоріджа» (повне зняття санкцій і повернення на європейський ринок за допомогою США). Щодо Китаю, то тут, навпаки, Китай пропонує свою допомогу в освоєнні всіх вищеназваних речей, а Росія не пускає його в жодну з так званих «территорий опережающего социально-экономического развития»на півночі РФ». Росія, схоже, вважає, що північний морський шлях та ресурси Півночі настільки важливі обом, що вона зможе розторгуватися між Пекіном та Вашингтоном , які  змушені будуть піти на співпрацю з РФ і плюс, відкриють доступ до технологій.

3. Зустріч в Пекіні - це перш за все про правила торгівлі і про Тайвань. Дві головних  гарячі війни в світі- блокування Ормузу та Україна - це додаткові питання. Чому? 

- на війні в Ірані американські нафтові компанії можуть подвоїти свої прибутки проти 2025 року. І це явно ослаблює Китай, який , хоч і ретельно підготувався до цієї блокади і поки має час, щоб не прогинатися під США, все ж критично залежний від Близького Сходу. 

Іран не збирається йти на поступки ні Пекіну, ні США, а відтак, вирішення питання можливе лише у випадку спільної гри США та КНР. Це реалістично, але на заваді стоїть позиція одних з головних спонсорів Трампа. Плюс, не варто забувати про позицію Ізраїлю, який прагне продовження війни.

- Щодо України, то США, може й хотіли б віддати переговорні лаври КНР, але питання чи хоче КНР зараз грати в цю гру. Китай має розуміти: де він в схемі майбутнього устрою Європи взагалі і чорноморського регіону зокрема. Вирішення війни в Україні він розглядає саме в цьому контексті. Ні США, ні ЄС, ні РФ, ні ми поки не готові до такого діалогу, хоч він і неминучий. 

4. Все це не означає, що зрушень в питаннях наших переговорів не буде. Вони можливі, якщо сторони зможуть домовитися, як мінімум, по першим двом пунктам: торгівля та Тайвань. 

5. Тепер щодо атаки на Україну. Саме сьогодні вона була потрібна Путіну, щоб показати: він проти будь-яких переговорів «про Росію без Росії». Вся активізація російської дипломатії останніх днів зводиться до формули «Україна не хоче переговорів і зриває переговори». Путін навмисно, саме напередодні цього саміту озвучив свою, явно брехливу, формулу: «війна зупиниться, якщо Україна вийде з Донбасу». Він виставляє червоні прапорці саме виходячи з того, що існує невисока, але вірогідність того, що КНР та США домовляться про розширення переговорної групи. 

6. Правда, тут є не лише зовнішній, але і внутрішній розрахунок: Путіну потрібно погасити внтутрішньоросійську турбулентність. І формула «Україна не хоче закінчення війни» обрана, як базова, для російського споживача. Її ж дуже активно транслюють і на нашу аудиторію.  

7. І наостанок, маю повторити банальність: Путін не збирається зупиняти війну. А без розширення переговорного формату (без Китаю, ЄС, можливо Саудівської Аравіі та Туреччини) нинішній формат переговорів, на жаль, має мінімальні шанси не успіх

Юрій Підлісний: Візит Трампа до Сі — це спроба зрозуміти, чи можуть дві найбільші сили домовитися про правила конкуренції

 Трамп приїхав до СІ. Світ знову стає двополюсним. Але це вже не той світ, який ми знали з підручників про Холодну війну. Тоді головними полюсами були Вашингтон і Москва. Потім, на короткий історичний момент, здавалося, що світ стає складнішим: поруч із Вашингтоном і Москвою з’явилися Пекін, Брюссель, глобальні ринки, міжнародні інституції, “правила”, “цінності”, “партнерства”.

Але тепер складається враження, що все знову стискається до великої дуелі. Не Вашингтон—Москва, а Вашингтон—Пекін. Саме між ними сьогодні проходить головна лінія глобальної конкуренції: технології, штучний інтелект, рідкісноземельні метали, енергетика, Арктика, Тайвань, Іран, Україна, морські шляхи, валюти, ланцюги постачання, військова промисловість.

Брюссель у цій системі ще шукає себе. Європейський Союз хоче бути геополітичним гравцем, але все ще занадто часто діє як простір процедур, а не як центр сили. Москва ж розуміє: без перемоги в Україні вона остаточно втрачає статус окремого полюса. Росія ще може бути небезпечною, жорстокою і руйнівною, але вже не може бути рівною ані США, ані Китаю. Її головний страх — не просто програти війну. Її головний страх — остаточно перетворитися на сировинний придаток Китаю.

Вашингтон і Пекін мислять жорсткою конкуренцією. Для обох решта світу часто є не стільки спільнотою повноцінних суб’єктів, скільки полем, де треба закріпити правила гри. США мають свої важелі: долар, санкції, військові союзи, технології, флот, контроль над фінансовою інфраструктурою. Китай має свої: виробничі ланцюги, рідкісноземельні метали, промислову масштабність, залежність багатьох економік від китайського ринку, інфраструктурну експансію.

Саме тому російська агресія проти України для Пекіна — не моральна проблема, а інструмент. Китай не хоче прямої війни із Заходом, але йому вигідно, щоб Захід був виснажений. Йому вигідно, щоб Європа витрачала гроші, нерви, ресурси і політичну увагу на війну. Росія для Китаю — таран проти Заходу. Але не рівний союзник. І точно не імперія, перемога якої була б для Пекіна подарунком.

Китаю потрібна Росія слабка, залежна, ображена на Захід і готова продавати ресурси. Росія як молодший партнер. Росія як бензоколонка, арсенал, дипломатичний спойлер і антизахідний подразник. Але не Росія як самостійний переможець, здатний знову претендувати на власну сферу впливу від Варшави до Владивостока.

І тут починається найнеприємніше. Частина Заходу теж не хоче повного краху Росії. Не тому, що любить Путіна. А тому, що боїться хаосу: розпаду РФ, нових потоків біженців, ядерної зброї в незрозумілих руках, локальних війн на уламках імперії, китайського контролю над Сибіром, Арктикою і російськими ресурсами. Для частини американського стратегічного мислення Росія ще може бути не лише ворогом, а й потенційним елементом майбутнього балансу проти Китаю.

Тому війна в Україні для багатьох на Заході виглядає як щось, що треба не виграти, а “заморозити”. Зупинити кров, знизити ризики, стабілізувати фронт, перевести проблему в довгу дипломатію. Але заморожена війна — це не мир. Це відкладена війна. Це пауза, під час якої агресор переозброюється, жертва виснажується, а світ вдає, що знайшов компроміс.

Якби Захід мав відповідь на питання: що робити з Росією після поразки, — можливо, він діяв би рішучіше. Але такої відповіді немає. І саме відсутність цієї відповіді часто паралізує політичну волю.

У цьому ж контексті треба дивитися і на політику Трампа щодо Венесуели, Ірану, Гренландії, Канади, Арктики. Це не просто ексцентричність. Це груба, імперська, ресурсна геополітика. Якщо Китай має перевагу в критичних мінералах і виробничих ланцюгах, США шукають свої контрважелі: вуглеводні, Арктика, морські шляхи, стратегічні території, контроль над доступом до ресурсів.

Візит Трампа до Сі — це не просто дипломатичний спектакль. Це спроба зрозуміти, чи можуть дві найбільші сили домовитися про правила конкуренції. Не про дружбу. Не про мир у високому моральному сенсі. А про впорядковане суперництво: де чиї межі, що можна чіпати, а що ні, де можлива угода, а де буде силове стримування.

І в цьому пакеті неминуче будуть Іран, Тайвань і Україна. Для нас це небезпечно. Бо великі держави завжди мають спокусу говорити про менших без менших. Домовлятися про регіони, кордони, війни і “стабільність” так, ніби народи — це фігури на шахівниці.

Але Україна створила свою суб’єктність. У нас є карти на руках. Ми маємо армію, яка знає сучасну війну краще, ніж армії НАТО. Ми маємо оборонні технології, дрони, бойовий досвід, суспільну витривалість і досвід, без якого безпека Європи є ілюзією.

Наше завдання — не просити, щоб нас пожаліли. Наше завдання — позиціонувати себе як незамінного гравця. Для Європи — як східний щит і військово-технологічний партнер. Для США — як фактор стримування Росії і елемент ширшого балансу проти Китаю. Для світу — як доказ того, що імперії можна зупиняти.

Бо якщо ми не станемо суб’єктом глобальних мегатрендів, нас спробують розділити між чужими стратегіями. Якщо не будемо гравцем, станемо територією торгу. Якщо не сформулюємо свою роль, її сформулюють за нас.

Поки що ми маємо карти. Питання лише в тому, чи зможемо ми зіграти ними як держава, яка розуміє новий світ.

Руслан Амосов: Почему провалилась Перестройка

 Провалу проекта Конференции, предложенного М. Горбачевым, способствовали более глубокие экономические и социальные процессы. 

Обуржуевшиеся партноменклатура и  КГБ и на местах связанные  с теневым капиталом и бандитизмом - вот главные гегемоны контрреволюции. 

Ни в какой конференции и ни в каких правах человека они не были заинтересованы. 

Им нужно было раздербанить Союз на вотчины и устроить там свои порядки. 

А плебеев они кормили националистической похлёбкой и россказням о суверенитете. 

Все дружно кричали "ура!" и корили во всех бедах союзное правительство и местные советы. 

В конце концов новоявленные господа и паны получили независимость и ограбили собственный народ.

Перестройка нуждалась в защите со стороны простых трудящихся на местах. Революция обязана защищаться.

Комментарии в чате:

Vadim S. написал:

 По большому счету, я согласен с Вами. Горбачеву не удалось создать массовое движение в поддержку Перестройки. И поэтому всю ситуацию разорвало противостояние демшизы и упертых консерваторов.

Олег Г. написал:

Так и простых трудящихся уже не было - они или омелкообуржуазились, или люмпенизировались. Интеллигенция же не могла достучаться до этого уже "опростившегося" "трудового народа".

 Как раз такое массовое движение и родилось снизу - "народные фронты / рухи". Как когда-то возникли в 1905/1917 гг. - "советы депутатов" от разных слоёв народа. Но если Ленин-Троцкий и большевики, после некоторого колебания, рискнули выдвинуть лозунг "Всю власть - советам!", то Горбачев-Яковлев и демплатформа струсили такое предложить, "заблудились между двумя соснами" ("советы" и "центр"), а момент перехватил Ельцим своим лозунгом "Берите суверенитета столько, сколько сможете!". Струсили, наверно, именно потому, что внутри самой РСФСР народные фронты могли превратиться в реальную демшизу ("хунвейбинов") и начать "огонь по штабам". А вот если бы такое произошло, то именно армия смогла бы и навести "демократический порядок" и обеспечить создание Конфедерации (этим путем весьма успешно реализовал Ельцин свой "конституционный порядок"). 

Василий Танасийчук: Доктрина шока Наоми Кляйн

Когда мы читаем «Доктрину шока» Наоми Кляйн, мы совершаем типичную гуманистическую ошибку. Мы думаем: «это книга о плохих парнях из Чикагской школы, которые используют несчастья людей, чтобы набить карманы». ​На самом деле, Кляйн описывает не просто экономическую стратегию. Она описывает онтологический статус современного капитализма.

В концепции Кляйн шок - это не просто насилие. Это попытка обнулить Субъекта. Капитализм говорит: «Твоя история, твои социальные связи, твоя память - это мусор. Нам нужно, чтобы ты стал чистой пустотой, в которую мы запишем наш эффективный софт».

Почему «Доктрина шока» работает? Сегодня капитализм обладает странным, почти извращенным драйвом. Он обожает катастрофы. ​Для обычного человека наводнение в Новом Орлеане это трагедия. Для неолиберального идеолога это ментальная эрекция. Это шанс приватизировать школы, пока люди еще не успели вытереть слезы. Здесь мы видим то, что можно назвать «сверх-я» капитализма, которое приказывает наслаждаться даже среди руин. Ведь капитализм не боится кризисов. Он питается ими. Это как в фильмах ужасов: монстр становится сильнее каждый раз, когда вы его бьете. Доктрина шока - это способ превратить саму смерть и разрушение в прибавочную стоимость.

Ошибка думать, что «шок» - это исключение. В современном мире он стал нормой. Не нужно ждать цунами. Мы и так живем в состоянии перманентного шока. Инфляция, новые технологии, которые обесценивают вашу профессию за ночь, бесконечные кризисы. Все это способ постоянно держать Субъекта в состоянии постоянной дезориентации. Пока вы находитесь в состоянии шока, вы не можете задавать политические вопросы. Вы просто пытаетесь выжить. В этом и заключается гениальность системы: она делает вас настолько занятыми вашим собственным выживанием, что у вас не остается времени заметить, что у вас только что украли будущее.

Книга Наоми Кляйн - это не просто критика экономики. Это призыв увидеть, что «свободный мир» построен на фундаменте из боли и амнезии. Мы в нем словно пациенты, которым стерли память током. Мы просыпаемся в мире, где всё украдено, а нам говорят, что так было всегда и это естественный порядок вещей.

​Но истина в том, что под этим «порядком» лежит только насилие и пустота. И первый шаг к освобождению — перестать бояться шока и посмотреть прямо в глаза монстру.

Зюганов: "... по осени нас ждет то, что случилось в 17-м году. Мы не имеем права это повторять"

 Председатель Центрального комитета Коммунистической партии Российской Федерации (КПРФ), депутат Государственной думы Геннадий Зюганов на заседании Госдумы 21 апреля призвал коллег депутатов и власти России не доводить страну до новой революции 1917 года: 

"Если вы срочно не примете финансово-экономические меры, то по осени нас ждет то, что случилось в 17-м году. Мы не имеем права это повторять".

Владимир Видеман: Разговор с машиной о капитализме

Вопрос: Возможно ли заменить в современном мире денежное хозяйство на иную форму общественного производства, которое могло бы восприниматься большинством населения в качестве справедливого? Если да, приведи до трех примеров.

Короткий ответ: да, теоретически это возможно, но на практике потребует кардинальной смены технологического уклада, культурного кода и институциональной среды.

В современном мире (глобализация, 8 млрд населения, сложное разделение труда) полная отмена денег как единого эквивалента обмена наталкивается на проблему масштабирования и учета. 

Однако существуют теоретические модели и локальные эксперименты, которые предлагают альтернативы.

Вот три примера систем, претендующих на замену денежного хозяйства или его ключевых функций с опорой на принципы, которые большинство может счесть справедливыми:

1. «От каждого по способности, каждому по потребности» (Цифровой учет труда)

Это развитие идей, описанных в работах, например, Александра Чижевского-Ознобишина (модель «безналичного социализма») или современных технократов (Дуглас, Фролов).

Механизм: Вместо денег вводится общедоступная цифровая система учета личного трудового вклада (не в часах, а в сложности, квалификации и общественной значимости труда). Все блага производятся общественными предприятиями и распределяются через «общественные фонды потребления» плюс персональные «кредиты доверия».

Почему воспринимается как справедливое: Исчезает понятие «наследственного капитала» и получения сверхдоходов за счет владения ресурсами (рента). Доступ к благам определяется либо равной долей (минимальный базовый уровень для всех), либо общественным признанием заслуг, а не спекуляцией на финансовых рынках. Критерий справедливости — меритократизм без накопления капитала.

2. Экономика «даров» (Gift economy) в локальных сообществах

Эта модель не работает на макроуровне современных государств, но успешно заменяет денежное хозяйство в рамках устойчивых сообществ, постепенно расширяя свою долю.

Механизм: Производство и распределение строятся на принципе реципрокности (взаимности). Люди производят избыток продукта не для продажи, а для «репутации» или прямого дара. Вместо рынка — сети взаимопомощи. Инструментами выступают системы взаимного кредитования (LETS — Local Exchange Trading Systems) или «временные банки» (time banking), где единицей обмена является час труда, независимо от профессии (1 час работы врача = 1 часу работы сантехника).

Почему воспринимается как справедливое: Устраняется эксплуатация человека человеком через механизм ценообразования. Справедливость здесь трактуется как эгалитарность (равенство) и прямая демократия в вопросах распределения ресурсов. Такие модели популярны в кризисные периоды и среди групп, ориентированных на устойчивое развитие, так как они исключают ростовщичество и инфляцию.

3. Система «Личной собственности на средства производства» (Киберсиндикализм)

Модель, предлагаемая в работах «синдикалистов XXI века» и некоторых футурологов (например, концепция «Денег, управляемых демократически»).

Механизм: Деньги не отменяются полностью, но теряют свою функцию накопления капитала. Центральные банки и банковская система заменяются алгоритмическими платформами, принадлежащими профсоюзам и потребительским кооперативам. Финансирование предприятий идет не через кредиты под проценты (где деньги делают деньги), а через беспроцентные ссуды от общественных фондов или краудфандинг с правом голоса. Ключевые отрасли (энергетика, транспорт, связь) выводятся из рыночного оборота и переходят на баланс самоуправляемых коллективов.

Почему воспринимается как справедливое: Большинство населения сегодня считает несправедливым сам принцип финансового посредничества, когда банкир получает доход, не создавая материальной ценности. В этой модели «денежное хозяйство» превращается в технологический инструмент учета, а не в инструмент власти. Прибыль частных корпораций замещается общественными дивидендами.

Почему это сложно реализовать глобально?

Основная проблема современных предложений по замене денег — информационная сложность. Деньги — это гениальный эволюционный механизм, который позволяет оценивать миллиарды различных товаров и услуг без единого центра планирования.

Для перехода к безналичной (или постденежной) формации необходимы:

Сверхмощный ИИ-учет: Система, способная в реальном времени отслеживать баланс между производством и потреблением сложнее, чем любая рыночная система.

Культурный сдвиг: Отказ от концепции «накопления как гарантии безопасности» к концепции «доступа как гарантии комфорта».

Из трех приведенных примеров наиболее жизнеспособным сегодня выглядит синтез второго и третьего: постепенное вытеснение денег из сферы жизнеобеспечения (ЖКХ, базовое питание, медицина, образование) с переводом этих секторов на балансовое (некоммерческое) обеспечение, при сохранении денег для сферы роскоши, уникальных услуг и инновационных рисков.

Профессор Илья Кононов: Государство глобальных элит как новейшая форма империализма (высшей стадии капитализма)

В современном мире всеобщим стал отрыв элитных групп об остального населения. 

Причина этого кроется в изменении социальной структуры современных обществ, связанных с процессами, получившими название глобализации. 

После первого прихода Дональда Трампа к власти в мировой социологии распространились представление о начавшейся волне деглобализации. 

Однако эти процессы не уничтожили результаты предшествующего периода, означавшего превращение человечества в единую функциональную систему. 

Оно осуществилось в рамках мировой капиталистической системы, когда рынок во многом вышел из-под прежних форм политического контроля государствами и сформировался особый слой транснациональной буржуазии. 

Сейчас эта система пришла в состояние дезорганизации, но она не заменена иной системой. 

По-прежнему атомизированным массам и в мировом, и в национальном масштабах противостоят сплоченные экономические и политические элитные группы. 

Политические системы в значительной мере утрачивают функцию представительства и согласования интересов разных групп населения. 

Государства в руках элит всё больше становятся инструментами извлечения ренты с населения, проживающего на их территории. Особенно это характерно для стран мировой полупериферии и периферии.

 В высших законодательных органах Украины и России нет представителей людей наёмного труда. 

Непропорционально большую роль в жизни этих стран играют 1% наиболее богатых граждан. Устойчивым делением в их массовом сознании стало деление по принципу «мы и они». 

Однако, в случае чрезвычайных ситуаций правящие группы пользуются населением как средством реализации тех или иных задач. 

Владимир Видеман: Соборное уложение и антикапитализм

Бюджет РФ завязан на доллар и ориентирован на слабый рубль. Чем рубль слабее, тем больше рублей в бюджете. Снижение мировых цен на нефть приводит к уменьшению доходов бюджета. 

Основной объем нефти Россия реализует за иностранную валюту (преимущественно доллары США), но в последние годы все более заметную роль играют расчеты в юанях. При этом бюджетные обязательства номинированы в рублях. Когда цена нефти падает, объем валютной выручки сокращается. Для сохранения запланированного уровня рублевых доходов государству выгоден более слабый курс рубля. При курсе, скажем, 90 рублей за доллар условные 1000 долларов превращаются в 90 тысяч рублей, тогда как при курсе 80 рублей — лишь в 80 тысяч рублей. 

В свете всего этого можно анонсировать войну двух башен, где стратегия одной осуществляется через международную финансовую дисциплину, а другой - через ее нарушение в пользу начал физической экономики. На бюджетников работает ЦБ, представляющий собой структуру, технически аффилированную с ВБ и ФРС. По сложившейся схеме все инвестиции в РФ связаны с иностранными валютами. Нет валюты - нет инвестиции. Отсюда одержимость системы иностранными инвестициями. Как сказал один аналитик, "нам нужны деньги, которых у нас нет, а в странах глобального Юга, с которыми мы торгуем, они почему-то есть"! 

По такой логике получается, что повышение мировых цен на нефть работает против российского бюджета и всей корпорации бюджетников. Так работает капитализм в странах капиталистической периферии (аграрные общества) и  полупериферии, к которым относится Россия. 

Дедолларизация вовсе не означает преодоление капитализма, тут просто речь идет о смене финансовой модели, не более того. Но полупериферия - это слабое звено капиталистической системы. Именно здесь возможен разрыв шаблона с далеко идущими последствиями. Хотя никаких исторических гарантий этому нет. 

Можно ли добиться обрушения капитализма, захватив при этом лидерство в научно-техническом прогрессе как гарантии от неокапиталистической реконкисты? В принципе - да, ибо в мире возможно все, что не противоречит законам физики. И не факт, что хозяева денег эти законы хорошо понимают. Они просто держат монополию на "современную науку" через то, что представители неореакции называют "соборным заговором" университетской администрации, мейнстримных СМИ и коррумпированных политиков глубинного государства.

Польша официально запретила Коммунистическую партию Польши

 Польша официально запретила Коммунистическую партию Польши после решения Конституционного трибунала.

Запрос на запрет был подан президентом Каролем Навроцким, и это решение стало результатом многолетних попыток запретить партию.

Poland has officially banned the Communist Party of Poland following a decision by the Constitutional Tribunal.

The ban request had been made by President Karol Nawrocki, and this decision ends years of previous attempts to prohibit the party.

Владимир Видеман: Глобальные финансы в свете системного противостояния двух моделей капитализма

Существует популярное мнение, что все англосаксонские страны представляют собой единую политическую и экономическую систему либерального капитализма. Наглядный пример ее единства – разведывательный альянс «Пяти глаз» в составе США, Канады, Великобритании, Австралии и Новой Зеландии. 

Однако, на самом деле не все так просто даже в рамках общей идеологии и правовой системы этих стран. Более того, внутренние разногласия в англосаксонском мире представляют сегодня ключевое противоречие современного капитализма, от разрешения которых напрямую зависит будущее последнего как глобальной формации. 

Одним из внешних выражений этого противоречия выступает малопонятная со стороны антиамериканская политика Лондона, прежде всего – в вопросах разрешения украинского кризиса. Почему Лондон постоянно ставит палки в колеса американским инициативам достижения мирного урегулирования? Что заставляет его упорно поддерживать «коалицию желающих», нацеленную на срыв российско-американских договоренностей в «духе Анкориджа»? Причины здесь намного глубже, чем это может представиться поверхностному наблюдателю. Попробуем их разобрать. 

Корни политического противоречия между Вашингтоном и Лондоном уходят в почву системного противоречия между Уолл-стритом и Сити как двумя центрами мировых финансов, между ФРС и Банком Англии. То есть противоречие между ФРС и Банком Англии — или, в более широком смысле, между Уолл стрит и Сити — не прямое и не идеологическое, но структурное, встроенное в мировую финансовую архитектуру. Тут главный вопрос в том, кто контролирует глобальную ликвидность и мировые финансовые потоки. Исходные позиции здесь следующие: 

Уолл стрит и ФРС контролируют эмиссию мировой резервной валюты (доллара), управляют глобальной долларовой ликвидностью, определяют стоимость капитала для всего мира и доминируют в рынках казначейских облигаций, долларового фондирования, глобальных банковских расчётов и крупнейших инвестиционных фондов. 

Сити и Банк Англии контролируют глобальные офшорные долларовые операции, управляют крупнейшим в мире рынком евродолларов, доминируют в валютных операциях, деривативах, международных кредитах и офшорных финансовых потоках.

Иначе говоря, ФРС контролирует доллар внутри США, тогда как Сити – за их пределами. Это две разные экосистемы, работающие иногда синхронно, а иногда — вразрез. ФРС отвечает за стабильность американской экономики, ее цель — сдерживание инфляции, трудовая занятость, внутренний кредит. Сити же отвечает за прибыльность глобального финансового посредничества, его цель — максимальный оборот, ликвидность, низкие таможенные барьеры. Поэтому для охлаждения экономики ФРС может повышать ставки, тогда как Сити это убивает, ибо дорогой доллар сушит глобальную ликвидность. Для борьбы с инфляцией ФРС может сжимать баланс, а для Сити это невыгодно, потому что в результате сокращается долларовое фондирование. ФРС может вводить ограничивающее риски регулирование, что невыгодно для Сити, живущего на высокорискованных операциях.

Глубинная суть этого конфликта состоит в том, что ФРС является долларовым монополистом (печатает деньги), тогда как Сити — крупнейший долларовый оператор вне юрисдикции США (т. е. контролирует оборот долларов за пределами страны). На практике противоречия ФРС и Сити проявляются в следующих моментах:

Милин Дмитрий: Государственный капитализм в Южной Корее

Южную Корею из нищеты вывела НЕ демократия и НЕ американская помощь, а военная диктатура и упорный труд!

У «корейского чуда» есть вполне определённая дата рождения – 16 мая 1961 года. В тот день в Корее произошёл переворот: при американской поддержке местные генералы свергли гражданское правительство, которое за год своего существования сумело поставить страну на грань краха. С этого времени и до 1987 г. Южной Кореей управляли военные. 

Когда заходит речь о корейском экономическом развитии в 1960–1985 гг., одним из самых расхожих штампов являются слова «корейское экономическое чудо». Возможно, это выражение уже набило оскомину, но нельзя не признать, что возникло оно не на пустом месте: экономическое развитие Кореи в 1960–1985 гг. действительно было чудом.

Сейчас, глядя на сияющие небоскрёбы Сеула, на потоки машин, на нарядно одетых людей, на забитые товарами витрины магазинов, трудно даже представить, как выглядела Корея всего лишь 40 лет назад, на памяти очень многих ныне живущих корейцев. 

Сказать, что Корея 1960 г. была бедной страной – не сказать ничего: она была страной, нищей даже по тогдашним убогим меркам «третьего мира». По уровню ВНП на душу населения (80$ в 1960 г.) Корея отставала от Нигерии и Папуа Новой Гвинеи. 

В стране не было ни одного многоэтажного жилого дома, электричество даже в крупных городах подавалось не круглые сутки, а канализацией в Сеуле была обеспечена лишь четверть всех домов. Корейцы старшего поколения хорошо помнят времена, когда в начальной школе лишь 4–5 из 40–50 учеников в классе могли позволить себе есть рис. 

Vladimir Wiedemann: Парвус и Люксембург - два бриллианта в короне марксистской мысли

Парвус считается предателем и авантюристом, его имя, фактически, вычеркнуто из анналов марксизма. Да, сложный был у человека характер, но как финансовый аналитик он до сих пор на голову выше всех троцкистов и ленинистов вместе взятых. Именно Парвух предвосхитил мир-системный анализ Валлерстайна и Броделя, его экспертиза актуальна даже сегодня. Иное дело, что свой архив он собственноручно уничтожил, остались лишь отдельные публикации в архивных газетах, да воспоминания очевидцев. Но уже пот этим источникам понятно, что Парвус одним из первых выстроил теорию глобализации, рассматривая мир как единое целое, со всеми выводами. Троцкий и Ленин - всего лишь его жалкие эпигоны. 

Другой фигурой того времени, предвосхитившей мир-системный анализ, была Роза Люксембург - близкая подруга Парвуса и его политическая соратница на раннем этапе своей политической карьеры. Идеи Люксембург о глобализации и тотальной экспансии капитализма подтверждаются историей, ее взгляды все больше признаются экономистами в качестве альтернативного подхода в рамках марксистской теории. При этом Люксембург делала акцент на экономическую теорию, а Парвус - на политическую практику. При этом оба апеллировали к концепции экономических циклов (позднее назвыанных контратьевскими).

Сегодня наследие этих обеих фигур востребовано в кругах левого либертарианства (либертарианский социализм), но дефицит источников для академической реконструкции парвусовской мысли (в отличие от гигантской массы работ Люксембург) делает Парвуса персонажем маргинальным из разряда политических оппортунистов. Тогда как Люксембург - икона антиимпериалистического воукизма (woke). Парвуса погубила его нечистоплотность (кража денег Горького), Люксембург - зависть и солперничество со стороны токсичной маскулинности ортодоксальных идеологов марксизма. в частности - Бухарина, считавшего, что теория Люксембург о перманентном расширении капиталистических рынков ("геополитический фикс") не соответствует "алгебре марксизма".

Современный макроэкономический анализ показывает, что права была Люксембург, рассматривая капитализм как денежную систему, а не как бартерную модель, на чем настаивал Бухарин. Показательно, что первое советское издание сочинений Люксембург в 40-х годах снабжено предисловием и комментариями, призванными запутать мозги с точки зрения "ортодоксальной" критики (в формате сталинской риторики) люксембургианства.

Алена Агеева: Закат над Мирафлорес

20 лет розовый рассвет озарял стены венесуэльского правительственного дворца Miraflores и все под этим светом начали перегреваться, решив не идти ни к какому "социализму 21 века". 

Как будто добиваясь того, чтобы эти же стены увидели коричневый закат над Каракасом. 

Этот приговор был вынесен и вступил в силу не вчера, и не вторжение морских котиков поставило жирную точку в левом пути Венесуэлы. Священная СВО США, проведенная вчера во имя спасения рядовой нобелевской лауреатки Мачадо, - к сожалению, лишь естественный ход империалистического передела... 

Раздутый от коррупции правящий класс в нищающей Венесуэле, популистски прикрываясь фигурами Боливара и Чавеса, жалко подражал большим империалистам. Прежде всего старшему капиталисту Путину. 

Крах правящего "социализма"-боливарианизма был в каждом шаге внутренней и внешней политики Мадуро-Кабельо последних 10-ти лет. 

Поднявшись на волне "розового поворота", они сами стали теми людоедами, которым однажды противопоставил свою страну молодой офицер Чавес. Дружба с Сечиным не спасла империалиста-неудачника Мадуро, пытавшегося захватывать ресурсы соседей и пачками сажающего политических оппонентов-коммунистов в тюрьмы. 

Знаю, что поднимется в сетях у левых праведный вопль "Руки прочь от Мадуро!", как когда-то скандировали в защиту Каддафи.  

И действительно, произошедшее в Каракасе - чудовищно. Но будьте же мудрее и анализируйте причинно-следственные связи, научитесь видеть в каждой стране, простите за банальность, - массовый народ, слышать его представителей, знать его беды и чаяния. 

Не всё, что не полезно Вашингтону, - полезно для людей и левого движения в мировой политике. 

А венесуэльские коммунисты, рискуя свободой, давно уже били в набат, обращая внимание людей на то, что правящей в Венесуэле автократической верхушке давно всё равно, что происходит с трудящимися. 

Наша пролетарская солидарность - с народом Венесуэлы, волею судеб оказавшимся между Сциллой внешнего нападения и Харибдой давнего внутреннего предательства правящей элиты.

OM Kromer: Почему цивилизация Модерна проигрывает средневековому исламизму

«Вы объяснили более-менее убедительно, почему сегодня Запад реагирует так, как он реагирует на проблему исламизма, – написал человек в личку. – Но как они дошли до жизни такой?». Попытаюсь ответить. 

Современные политические элиты плохо реагируют на происходящее, потому что их менталитет (т. е. способ мішления) больше не соответствуют реальности, а изменение этого менталитета угрожает их власти, идентичности и моральной самооценке. То, что выглядит как глупость и предательство, все те поступки, в ответ на которые мы кричим «Ну как они так могут?!», на самом деле есть паралич власти плюс моральная паника.

Нынешние политические, академические и медийные элиты сформировались после Холодной войны, в счастливые времена, когда проблемы решались с помощью разговоров и переговоров, когда диалог заменил принуждение, когда, с появлением интернета и социальных сетей, имидж приобрел большее значение, чем результаты.

Но исламизм — это не проблема нарратива. Это реальная, экзистенциальная угроза. Это многовековая система, основанная на вере, чести и сплоченности и готовая к открытому противостоянию.

Политики постоянно пытаются как-то переформулировать отношение Запада к исламизму, словами снизить накал страстей, пообещать, принести извинения.

Для конфликтов внутри общества, внутри той же системы ценностей, даже самых болезненных конфликтов, это еще может как-то сработать, потому что люди говорят на одном моральном языке. Для цивилизационных конфликтов, конфликтов двух разных систем ценностей, это не работает.

Большинство нынешних западных политиков выросли на моральных аксиомах, сформировавшихся после 1968 года. В этой моральной системе власть всегда вызывает подозрение, Запад всегда частично виновен, меньшинства всегда морально уязвимы, насилие непростительно, но «контекстуально», если оно совершается угнетенными.

Признание того, что некоторые культуры сопротивляются либеральным нормам, некоторые конфликты несимметричны, а некоторые убеждения несовместимы с плюрализмом и толерантностью, разрушило бы этические основы их мировоззрения и, как следствие, их власти. Отрицание безопаснее.

Периодически я слышу утверждения, что они идут на поводу у все увеличивающегося мусульманского электората. Мне кажется, дело не только и не столько в этом. Мне кажется, они гораздо больше боятся обвинений в расизме/исламофобии, атак со стороны таких же лево-вокистких СМИ и политической изоляции. Конформизм в его чистейшем воплощении, когда даже расследования терактов проводятся с оглядкой, как бы не выяснить ненароком что-нибудь политически не вполне корректное. 

Эта моральная трусость, замаскированная под высокую мораль, приводит к превентивной капитуляции перед исламизмом и наказанию неполиткорректных инакомыслящих для демонстрации добродетели.

Не имея другого опыта понимания, они пытаются интерпретировать исламизм через призму западной идеологии, предполагая, что религия – это личное дело человека, вера имеет только символическое значение, а экстремизм маргинален. Им кажется, что в конечном итоге все хотят одного и того же: мира, свободы, благосостояния.

Тот факт, что политический ислам рассматривает религию как закон, а веру как обязанность, что он предпочитает конфронтацию, а не компромисс, и интерпретирует уступки как слабость, до них, пришедших в политику после Холодной войны, доходит крайне трудно. Поэтому они продолжают предлагать компромиссы, которые их противники воспринимают как победы.

В современной политике никого не повысят в должности за утверждение «мы были неправы», за обещание «пота и крови», за навязывание жестких норм. Поэтому лучше избегать скандалов, откладывая проблемы на потом, пытаясь заговорить их, как когда-то в Средневековье заговаривали болезни.

Современные элиты с легкостью рассуждают об инклюзивности, правах, чувствительности и травме. Говорить о границах толерантности, о контроле, о защите цивилизации им гораздо, гораздо труднее. Невозможно управлять плюралистическим обществом, не говоря кому-то «нет», но они забыли, как это делать.

Неудивительно, что моральный авторитет таких политиков чрезвычайно низок. Он сместился к лидерам разнообразных групп и сообществ типа BLM, Me2, Antifa, Palestine Action и т.п. и к лидерам маргинальных партий.

Но когда законы пытаются определять подобные лидеры, когда гражданство заменяется идентичностью и исчезают универсальные правила, то порядок определяется тем, кто кого перекричит. Голоса обычных людей, нерадикальных левых, не крайне правых, либеральных мусульман и прочая больше не слышны. Они маргинализуются.

Парадокс: в стремлении как можно больше расширить возможности меньшинств, Запад пришел к тому, что расширились возможности самых нелиберальных, самых экстремистских частей этих меньшинств, а голоса большей их части слышны еще хуже, чем раньше.

В последнее время реальность начала прорываться сквозь отрицание. Многие подобные группы открыто выражают неприятие либеральных норм, угрожают террором и беспорядками, запугивают не поддерживающее их население. Элиты Запада оказались в ловушке между миром, требующим твердости, и идеологией, которая ее запрещает.

Все эти противоречивые заявления Макрона или Стармера, избирательное применение законов, глупые символические жесты и цензура реальности, вызванная паникой – это бессильные попытки выбраться из ловушки. Они делают это не потому, что являются силами зла. Они просто не соответствуют историческому моменту, в котором находятся. Время опередило их.

Евгений Терехов: В чем был прав Маркс

"В чем был прав Маркс? Да во многом. 

Ошибся в скорости эрозии и факторе перераспределении технологических баз (научно-техническом подъеме Востока, на что при его жизни не было и намека), а так почти во всем попал в яблочко.

Правоту Маркса об империализме как последней стадии разложения капитализма лучше всего иллюстрирует то, что средний класс полностью растворился, фактически перейдя в категорию «работающих нищих» — тех, которые на работе думают, где бы заработать денег. Это когда средней зарплаты еле-еле хватает на выживание одного человека. О детях, отпуске, накоплениях, своем жилье и т. п., если только нет каких-то дополнительных нетрудовых активов в виде пяти бабушкиных квартир и т.п., можно забыть.

​Причем аналогичная ситуация наблюдается как на Западе, так и у нас, разница лишь категориальная: «там» выживание более или менее достойное, здесь — на грани физического. Но та же песня... В 50-е — 80-е годы дохода одного среднего работающего американца хватало на дом и троих детей, в 90-е — нулевые — на одного ребенка, сейчас — только на себя, чтобы выжить. Про «у нас» я вообще молчу... У нас все вышесказанное приобрело вообще ублюдочно-карикатурные формы.

​На этом фоне общество постепенно дрейфует в сторону неофеодализма, когда «столько-то процентов населения такой-то страны не могут себе позволить жизнь...». Это как вообще? А кто же тогда «может позволить жизнь»? Оставшиеся 10–20%, образующие кланы в бизнесе, политике и т. п., не пускающие туда посторонних и воплощающие собой грустную шутку, что дети наших начальников — начальники наших детей. Они - новая "каста", а социальный разрыв между ними и остальными все больше превращается в непреодолимую пропасть. Жизнь - это для них. Все остальное, включая 80%, - собственность или декорация. С чего начинается 2-й том "Капитала"? С того, что богатые будут становиться богаче, а бедные - беднее.

Утопический рабочий коммунизм

(c) tenox

Видные деятели утопического рабочего коммунизма(слева на право: Бланки, Вейтлинг и Венедей)

Утопический рабочий коммунизм развивался в начале эпохи индустриализации, в первой половине XIX века. В то время только Великобритания имела развитую крупную капиталистическую промышленность. Для континентальной Европы всё ещё было характерно преимущественно мелкое кустарное производство, поэтому основным социальным базисом утопического рабочего коммунизма были подмастерья. Последние занимали социальное положение между мелкой буржуазией и современным промышленным пролетариатом. Утопический рабочий коммунизм был теоретическим выражением эпохи, в то время когда классовый антагонизм между буржуазией и пролетариатом был уже чётко ощутим, но практический опыт классовой борьбы был ещё весьма мал. Поэтому его наиболее прогрессивным направлением была критика капитализма, в то время как предлагаемые им решения были незрелыми.

Он состоял из реформистско-кооперативного, синдикалистско-антиполитического и политического повстанческого крыльев. 

Оуэнисты стремились к массовому созданию кооперативов и товариществ. Эти кооперативы предназначались для скупки капитала или его вытеснения с рынка. Со временем кооперативы превратились в мелкобуржуазную коллективную форму товарного производства с плавными переходами в капиталистические объединения. Романтизированный взгляд на кооперативы сохраняется и по сей день в партийном марксизме, анархо-синдикализме и коммунистическом анархизме (Пётр Кропоткин, Эрих Мюзам). У последнего эта идеализация кооперативов и товариществ связана с романтизированным взглядом на крестьянство. Однако при капитализме крестьянство эксплуатирует наёмный труд сельского пролетариата уже в эмбриональной форме, и эта эксплуатация плавно переходит в крупную аграрную буржуазию.

Режим чекистов-капиталистов явил свою подлинную фашистскую сущность!

Путин  и его олигархическое окружение, пытаются противостоять нарастающей классовой  и межэтнической ненависти в РФ.

Центральный окружной военный суд в Екатеринбурге сегодня, 16 декабря, огласил приговор пятерым фигурантам "Марксистского кружка в Уфе", которых обвиняли в терроризме, подготовке к свержению власти и по другим статьям Уголовного кодекса РФ.

Бернар Гетта: Поколение Z — гражданское, а не революционное, и его пробуждение — лучшая и, пожалуй, самая неожиданная новость нашего времени».

 

Протесты, вспыхнувшие одновременно в 11 странах и организованные одним и тем же поколением, которое борется за более справедливый мир, —не совпадение, а явление мирового масштаба.

…Поколение Z, то есть те, кто родился на рубеже веков, выходят на улицы не во имя революции, а ради реформ. Улыбчивые, чистосердечные, они настроены решительно, совершенно не собираются свергать власть, они лишь требуют, чтобы она действовала во имя общего блага. И каждый раз толчком для этих выступлений становится полицейское насилие или бездействие государства.

Какие-то из этих движений выдыхаются, другие набирают силу. 

Но если волна молодежных протестов охватит такие крупные державы, как Китай, Франция и США, о двадцатых годах этого столетия вскоре заговорят так же, как когда-то говорили о шестидесятых годах XX века. Тогда бэби-бумеры восставали против разделения мира на два лагеря и социального консерватизма обоих блоков. Пражская весна, сексуальная революция и крах коммунистического мифа закрыли одну главу и открыли следующую. 

А что происходит сегодня?

Поразительно, что поколение Z выбрало своим лозунгом ненасилие и не мечтает о светлом будущем — ведь больше нет Че Гевары, который мог бы принять эстафету умирающего большевизма. Эти молодые люди не отвергают капитализм как таковой, они просто хотят, чтобы из крана текла вода, чтобы люди не умирали из-за нехватки медицинского оборудования, чтобы искоренили коррупцию и инвестировали в высшее образование.

…Двадцатые положили начало отказу от неолиберализма, провозглашенного в восьмидесятые Маргарет Тэтчер и Рональдом Рейганом. «Налоги убивают то, что облагают налогами», — говорили они (налоги подавляют экономическую активность, государство неэффективно и должно быть ограничено, рынок — лучший регулятор- ИК). Эти концепции способствовали процветанию Китая и новых отраслей промышленности, но в то же время привели к истощению ресурсов госуслуг, к вопиющему росту неравенства и значительно сузили пространство для маневра государства. …В результате увеличилось социальное недовольство, недоверие к политическим партиям и к самой демократии. 

На сцену вышло новое поколение, выросшее — на всех на пяти континентах — в условиях ослабления государства, свертывания перераспределения богатств и глобализации визуальной культуры.

Сегодняшняя молодежь в гораздо большей степени, чем в шестидесятые, — мировое поколение. И это поколение не хочет мириться с экономическим неравенством, с коррупцией, с ухудшением качества госуслуг и всемирным торжеством «власти денег». Иными словами, оно бунтует против всего того, что составляет суть трампизма.

Поколение Z — гражданское, а не революционное, и его пробуждение — лучшая и, пожалуй, самая неожиданная новость нашего времени».

Алена Агеева: 7 НОЯБРЯ - ДЕНЬ, КОТОРЫЙ МЫ МОЖЕМ ПОВТОРИТЬ

Поздравляю всех вас, наши дорогие товарищи планеты Земля, с Годовщиной величайшего события нашего общего прошлого, ставшего единственным верным и неотвратимым ориентиром нашего с вами будущего! 

ОКТЯБРЬСКИЙ ДЕНЬ 1917 ГОДА, взорвавший пагубный мир угнетённых и угнетателей, раз и навсегда вселивший в трудящихся всей планеты надежду на радикальные революционные преобразования, – мы с вами, мои дорогие товарищи, верные друзья по Сопротивлению, – должны вспоминать каждый день. Равнять по фантастической реальности той октябрьской великой победы каждый свой шаг.  Даже – в автономной тиши собственной мысли, даже – если мы кто-то из нас готовится сделать свой шаг по новому пути. 

Тот факт, что Октябрьская революция произошла на восточно-европейской части Земли, задаёт тем, кто живёт и рождён в этой точки мира, особый тон и особую ответственность. Обязанность – поверять ТЕМ ДНЁМ и ТОЙ РЕВОЛЮЦИЕЙ все собственные решения. Прокладывая внутри своего ближайшего товарищеского окружения по возможности верные магистральные ориентиры. Чтобы каждый, самый микроскопический наш с вами, товарищи, резистентный акт, был осмыслен, став важной вехой революционной борьбы. Или – подготовки к революционной борьбе, продумываемый в наших товарищеских беседах и спорах. 

Важность соизмерения своих помыслов и действий с этим эпохальным ДНЁМ в истории,  продиктована нашим пониманием того, что Великая Октябрьская революция, 104 день которой мы отмечаем сегодня, является единственно верным ориентиром и безошибочным критерием для нашего общего коммунистического пути. 

Этот день был апофеозом творческой революционной работы большевистской партии во главе с её героями, и – одновременно – результатом векового стремления трудящихся масс к освобождению. 

Вот как североамериканский журналист Д. Рид, привлеченный в Россию своим интуитивным ощущением революционной ситуации, разрешившейся историческим выстрелом крейсера Авроры, – описывает петербургские дни 1917 г., которые легли в основу Новой главы в истории человечества: 

«Первые пять ночей после большевистской революции были отмечены полным отсутствием каких бы то ни было преступлений. Это было, пожалуй, самое спокойное время в Петрограде, потому что по улицам патрулировали красногвардейцы и солдаты, горевшие энтузиазмом... В течение первых трех недель после установления большевистского режима милиция обеспечила образцовый порядок…». 

Нам известно из архивных источников, что «винные» бунты..», нарушившие этот период  революционной чистоты и подъёма народных масс, были первым проявлением жестокого контрреволюционного сопротивления: именно подкупленные силами, понявшими необратимость революционных социальных преобразований в России, рассеявшиеся в народных массах провокаторы, воздействуя на еще не окрепшее в революционной борьбе сознание многих людей, уставших к тому моменту от голода, бессмысленной войны и обманутых февральскими событиями. 

Но и эта, первоначальная слабость сотен участников событий, была преодолена благодаря бдительности и чистоте наиболее сознательных представителей революционных сил. Джона Рида поразило то, как пресекались винные бунты членами ВКП(б): «если после троекратного предупреждения солдаты не уходили из винных погребов, комиссары спускались туда, выбрасывали бутылки, разбивали их, и вино растекалось по улицам. Так были очищены подвалы Зимнего дворца, где находились запасы вина стоимостью четыре миллиона долларов. Их вылили в Неву» – описывал американский интернационалист позже, весной 1919 года.  

 То, что означали события 1917 г. для трудящихся всего мира,  очень верно написал один из наиболее честных представителей интеллигенции того времени - писатель Теодор Драйзер: 

«Я особенно благодарен советской революции за то, что она впервые остро поставила в мировом масштабе вопрос об имущих и неимущих. Советский Союз в 1917 году начал великий поход в защиту неимущих. В этом - мировое значение и торжество марксизма. Использовать труд, сельское хозяйство, промышленность, естественные богатства, технику, человеческие знания, власть человека над природой, – использовать всё это на благо всех трудящихся, – для того, чтобы обеспечить всем достойную материальную и культурную жизнь, – вот урок, который советская революция преподала остальному человечеству...».

Профессор Андрей Сошников: Цель третьей мировой войны

Третья мировая война гибридного типа, охватывающая борьбу за лидерство в эпоху информационного общества, по утверждению Папы Римского Франциска, началась в 2013 году и сейчас близится к своему завершению.

В этом противостоянии задействованы две коалиции: США и Китай, где Америка олицетворяет Север, а Китай выступает как центр глобального Юга.

Президент США Дональд Трамп стремится сохранить мировое доминирование в рамках евроатлантического цикла накопления капитала, одновременно акцентируя развитие трансгуманистических технологий.

В то же время, Китай направляет усилия на получение лидерства в азиатском цикле накопления капитала, соответствующем новой информационной эпохе.

На фоне цифровизации, распространения искусственного интеллекта, робототехники, квантовых резонансных технологий и генетически модифицированного человека, ядерная война теряет свое значение, поскольку перестает быть целесообразной с политической точки зрения. Война как продолжение политики не может иметь четких целей в случае глобального ядерного конфликта.

Главной целью этой гибридной войны третьего типа является переход от устаревшего мирового порядка индустриального общества, достигшего предела своего развития, к новому глобальному устройству. Этот процесс перестройки был значительно ускорен пандемией COVID-19 и локальными вооруженными конфликтами, в частности, войной в Украине. Итогом войны станет формирование нового валютного мира, основанного на использовании цифровых денег.

------------------

Третя світова війна гібридного типу, що охоплює боротьбу за лідерство в епоху інформаційного суспільства, за твердженням Папи Римського Франциска, розпочалася у 2013 році та зараз наближається до свого завершення. 

У цьому протистоянні задіяні дві коаліції: Сполучені Штати Америки та Китай, де Америка уособлює Північ, а Китай виступає як центр глобального Півдня. 

Президент США Дональд Трамп прагне зберегти світове домінування в рамках євроатлантичного циклу накопичення капіталу, одночасно акцентуючи розвиток трансгуманістичних технологій. 

Водночас Китай спрямовує зусилля на здобуття лідерства в азіатському циклі накопичення капіталу, відповідному новій інформаційній епосі.  

На тлі цифровізації, поширення штучного інтелекту, робототехніки, квантових резонансних технологій і генетично модифікованої людини ядерна війна втрачає своє значення, оскільки перестає бути доцільною з політичної точки зору. Війна, як продовження політики, не може мати чітких цілей у випадку глобального ядерного конфлікту.  

Головною метою цієї гібридної війни третього типу є перехід від застарілого світового порядку індустріального суспільства, яке досягло межі свого розвитку, до нового глобального устрою. Цей процес перебудови був значно прискорений пандемією COVID-19 та локальними збройними конфліктами, зокрема війною в Україні. Підсумком війни стане формування нового валютного світу, заснованого на використанні цифрових грошей.

Veaceslav Cunev: Начало активной фазы реального противостояния глобального Юга и глобального Севера

Большинство из нас всё ещё считает, что мир глобален. Увы, он ПОКА всё ещё глобален, но уже скоро это будет не так.

Напомню, что к основным ценностям глобализма относятся, в том числе, гарантия четырёх свобод: свободного перемещения товаров, услуг, рабочей силы и капитала.

А теперь смотрим, что в реальности происходит.

 **Свободное перемещение товаров и услуг.**

После введения пошлин Трампа на товары других стран об этом можно забыть. Введение пошлин Трампом на 10% ещё можно понять экономически, так как это была бы нормальная реакция в силу отсутствия в США НДС. Однако Трамп вводит волюнтаристские, зачастую заградительные пошлины – размер пошлины определяется чем угодно, кроме экономически обоснованных и выверенных критериев. А так, оказывается, можно? Кстати, привет ВТО – кто-то ещё помнит такую организацию? Может, стоит её уже распустить?

 **Свободное перемещение рабочей силы.**

Трамп ввёл плату в размере \$100 000 за рабочие визы H-1B. Решение вступает в силу с 21 сентября.

Неиммиграционные визы H-1B позволяют американским работодателям нанимать высококвалифицированных иностранных работников, в частности специалистов технологического сектора из Индии и Китая. Теперь, согласно подписанному президентом США указу, за их оформление будет взиматься сбор в размере \$100 000.

Поясняется, что до введения меры крупные IT-компании злоупотребляли визами H-1B, чтобы искусственно занижать зарплаты, нанимая иностранцев. Всё это било по американским гражданам, говорится в опубликованном на сайте Белого дома документе.

«Обучайте американцев. Перестаньте привозить людей, которые будут отнимать у нас работу», — заявил министр торговли США Говард Латник.

И так можно?

 **Свободное перемещение капиталов.**

Этого давно уже также нет. Оказывается, можно арестовывать финансовые активы целых стран и/или запрещать обращение отдельных валют или отключать банки от доступа к финансовой системе.

🏦 Крупнейший банк Швейцарии UBS рассматривает перенос своей штаб-квартиры из США как по причине того, что он вынужден выплачивать сотни миллионов долларов штрафов за содействие американским гражданам в уходе от налогов, так и по причине завышенных требований к капиталу со стороны регуляторов.

 **Культура.**

А тут ещё одна новость. Глобальный Юг решил возродить музыкальный конкурс «Интервидение» в пику аналогичному конкурсу «Евровидение». Напомню, что последний конкурс «Интервидение» проводился в 2008 году, и вот его решили возродить. Участвовали 23 страны — все представляют Глобальный Юг. В Википедии указано, что трансляцию смотрело 4,3 миллиарда человек, что в 25 раз превышает аудиторию «Евровидения 2025». Мне цифра кажется завышенной, но если там участвовали представители Китая и Индии, то зрителей точно было много (сам я не смотрел).

 **Что это всё значит?**

Началось разделение мира. Мир будет точно делиться на панрегионы, которые будут максимально защищены от других – экономически, финансово, культурно, технологически. Каждый панрегион захочет иметь свой суверенитет: продовольственный, военный, водный, технологический и т. д.

Каждой стране мира придётся выбрать свою сторону – какой панрегион она формирует и/или к какому панрегиону примкнёт. Быть посередине или равноудалённым получится только у немногих стран, у элиты которых хватит мудрости и умения такую позицию занять. Их будет единицы.

 Каждому человеку придётся выбрать свой панрегион. Нас разделят технологически — по используемым социальным сетям, мессенджерам и другим ИТ-сервисам, по телефонам и оборудованию, которые мы будем использовать.

Каждому из нас придётся делать свой личный выбор. Рекомендую делать не столько выбор «здесь и сейчас», сколько иметь набор сценариев развития мира и соответствующих действий в рамках этих сценариев.

 Ну, или просто ждать...

Андрій Богданович: Про історичний розвиток через діалектичну тріаду **теза-антитеза-синтез**

Ідея про історичний розвиток через діалектичну тріаду **теза-антитеза-синтез** є надзвичайно цікавою, адже вона переносить абстрактну філософську концепцію на конкретну історичну та соціальну динаміку. Це дозволяє поглянути на еволюцію пострадянських еліт як на послідовний процес.

### Теза: «Буржуїни-мироїди»

Ця теза уособлює еліту старого світу, яка існувала до революційних змін. Це були «буржуїни-мироїди», які представляли капіталістичний лад,  асоційований з експлуатацією, корупцією та соціальною нерівністю. Вони були втіленням старого, звичного порядку, що мав бути зруйнований. 

---

### Антитеза: «Пасіонарії-корчагінці»

У відповідь на цю тезу виникає потужна антитеза — «пасіонарії-корчагінці». Це революційна еліта, що несла ідею нового, комуністичного світу. Вони були рушійною силою змін, що руйнувала старий лад і створювала нову систему, засновану на ідеології та колективній свідомості. Це еліта, яка прийшла з народу, здебільшого не мала власності, але мала ідею і пасіонарний запал.

---

### Синтез: «Чекісти-капіталісти»

У результаті зіткнення цих двох протилежностей виникає синтез — еліта сучасної Росії. «ФСБ-шники-капіталісти» є ідеальним втіленням цього синтезу. Це вже не «буржуїни», бо їхня влада ґрунтується не на капіталі як такому, а на контролі за державою та ресурсами. Вони й не «корчагінці», бо їхня ідеологія — це не комунізм, а прагматичний капіталізм, що використовує методи та інструменти силових структур. 

Ця нова еліта поєднує в собі ідеологічний контроль і авторитарність попереднього режиму з прагненням до особистого збагачення та влади, характерним для капіталізму. Це синтез, який, однак, не вирішив внутрішніх суперечностей, а лише переніс їх на новий рівень.

«Від фанатиків утопії до охоронців ренти»: трансформація силової влади в Росії

Історія російської державності у XX–XXI століттях — це історія перетворення революційного насильства на інструмент підтримання деградованої влади. На початку ХХ століття Росію захопила група фанатичних ідейників — більшовицьких бойовиків, які прийшли до влади на хвилі революції 1917 року. Через сто років країною правлять зовсім інші люди — цинічні силовики, що вийшли з надр ФСБ і КДБ, для яких влада є не засобом зміни світу, а інструментом утримання контролю та доступу до ресурсів. Цей зсув — від утопії до клептократії — є ключем до розуміння нинішньої російської політичної моделі.

Більшовицький «силовик» початку ХХ століття був не просто агентом насильства. Він був революціонером, який вірив у історичну місію класу, у світову революцію, у можливість побудувати нове суспільство без експлуатації. Його культура була аскетичною, дисциплінованою, навіть релігійною у своїй ненависті до буржуазного світу. Насильство виправдовувалося як «тимчасовий етап» у творенні нового ладу. Більшовики не прагнули приватного збагачення — навпаки, вони його відкидали. Їхня мета — не комфорт, а трансформація.

На противагу цьому, сучасний російський силовик — це охоронець статусу кво. Він не пропонує жодної утопії, не проповідує майбутнє, не має ідеологічної глибини. Його цінності — вірність системі, особиста вигода, збереження контролю. Йому нецікаво змінювати світ: його завдання — його стабілізувати, закріпити і законсервувати. Він живе в культурі цинізму, не вірить у мораль, але вірить у силу. Він не творить, а охороняє — не ідеї, а ренту.

Цей зсув добре видно і в практичній політиці. Більшовики намагались модернізувати країну (жорстокими методами), збудували індустріальну економіку, воювали з релігією, провадили масову просвіту. Сучасна силова еліта в Росії, навпаки, не модернізує, а гальмує розвиток. Вона не стимулює освіту, не довіряє технологіям, боїться інновацій, знищує незалежні центри впливу. Якщо для більшовиків головним інструментом був ідеологічний терор, то для силовиків — корупційна вертикаль, репресії і телевізор.

Таким чином, ми маємо справу з двома типами «влади сили», які мають глибокі відмінності. Більшовицькі бойовики були жорстокими утопістами. Сучасні російські силовики — реакційні прагматики. Перші мріяли зламати старий світ. Другі — бояться, що він зміниться. Влада, що колись надихалася революцією, тепер перетворилася на владу інерції.

І саме в цьому полягає головна іронія російської історії: країна, яка пережила революцію як спробу радикальної трансформації світу, сьогодні загрузла в болоті авторитарного застою, де насильство більше не обіцяє майбутнє — воно лише відтягує неминучу кризу.

Андрій Богданович: Україна, як країна з власною потужною олігархічною системою, стала плацдармом для зіткнення двох моделей капіталізму

Існує багато способів подивитися на повномасштабну війну Росії проти України, і один з них — це інтерпретувати її як зіткнення двох різних економічних моделей. Згідно з цією версією, війна — це не лише про політику та ідеологію, а й про боротьбу між олігархічним капіталізмом, представленим Росією, та транснаціональним, або корпоративним, капіталом, який представляє Захід.

Два світи капіталізму

У цій гіпотезі олігархічний капіталізм — це система, де влада та ресурси зосереджені в руках невеликої групи надбагатих осіб, олігархів. Держава в цій моделі служить інструментом для захисту їхніх особистих інтересів. Росія, де багатство і влада нерозривно пов’язані з наближеністю до Кремля, є яскравим прикладом такої системи.

На противагу цьому, транснаціональний капіталізм працює за іншими правилами. Він спирається на глобальні ринки, універсальні закони, рух капіталу та інституційні регулятори, як-от Світовий банк чи МВФ. У цій моделі держава має обмежені функції, а ключову роль відіграють великі корпорації та фінансові інститути.

Україна як плацдарм

Згідно з цією версією, Україна, як країна з власною потужною олігархічною системою, стала плацдармом для зіткнення цих двох моделей. Після 2014 року Захід, зацікавлений у розширенні своєї економічної моделі, почав підтримувати реформи, спрямовані на демонтаж українського олігархату. Це проявлялося в повільній маргіналізації впливових олігархів та посиленні незалежних інституцій, як НАБУ, САП чи НБУ.

З початком повномасштабної війни ця боротьба посилилась. Захід запровадив санкції проти російських олігархів, що стало прямим ударом по персоналізованій системі влади. Водночас фінансова допомога Україні надається через міжнародні інституції, що сприяє впровадженню західних стандартів і зменшує роль олігархів у розподілі ресурсів.

Гіпотеза чи реальність?

Ця версія, хоча й спрощує складну реальність, пропонує важливий кут зору. Вона пояснює, чому російська пропаганда так наполягає на «захисті суверенної економіки» від «зовнішнього впливу» Заходу. 

Однак, вона не є вичерпною. Війна має безліч причин, включно з імперськими амбіціями, історичною пам'яттю та ідеологічними конфліктами. Крім того, не всі західні корпорації діють однаково, а частина капіталу охоче співпрацює з авторитарними режимами.

У підсумку, ця версія є корисною аналітичною лінзою. Вона допомагає побачити, що за воєнними діями стоїть ще й боротьба за економічний порядок і правила гри.

Дмитрий Некрасов: О причине краха Венесуэлы

Меня атаковали комментаторы, рассказывающие о том, как американский империализм задушил нефтяную отрасль Венесуэлы, и что достаточно снять санкции, и Венесуэла зальет мировой рынок нефтью. Отвечаю.

Сначала коротко для людей способных самостоятельно анализировать данные.

Первые санкции против нефтяной отрасли Венесуэлы – 2019 год. Первые экономические санкции против Венесуэлы как страны, а не против отдельных чиновников или организаций - 2017. Добыча нефти в Венесуэле 1998 год - 3,2 миллиона баррелей в день, 2003 – 2,3 мбд, 2017 – 2 мбд, 2018 - 1,5 мбд, 2019 - 0,9 мбд, 2024 – 0,9 мбд.

Таким образом ВСЕ сокращение нефтедобычи в Венесуэле произошло ДО введения против ее нефтяной отрасли американских санкций, а текущая добыча примерно соответствует уровню, существовавшему на момент введения. 

Теперь чуть более развернуто о причинах произошедшего.

В 1998 году Венесуэла добывала 3,2 мбд (в тот же год Россия добыла 6 мбд). В этом году цены на нефть в постоянных долларах были самыми низкими за всю историю отрасли. Россия переживала острейший кризис. Однако добыча конкретно в Венесуэле выросла в тот год на 10%, а за предшествующие 5 лет в 1,5 раза.

В этот период процветания часть добычи контролировалось государственной монополией PDVSA, часть - иностранными нефтяными компании, которым передавали технически более сложные и дорогие в разработке месторождения.

Отрасль стремительно развивалась, однако в декабре 1998 к власти в стране пришел Уго Чавес. Еще во время избирательной кампании он обещал взять деньги для выполнения своих социальных обещаний у зажравшихся нефтяников и сразу и приступил к выполнению своих обещаний, срезая зарплаты менеджмента, инженеров и квалифицированных рабочих PDVSA. Нефтяники и правда получают очень много даже по меркам развитых стран, не говоря о Венесуэле, а отрасль преимущественно государственная и работает в ней много народа. Чавес не подумал о том, что подобные специалисты легко найдут работу в других странах.

Первое значимое снижение объемов добычи после десятилетия роста было связано с забастовками нефтяников. В рамках их подавления годах из PDVSA были  уволены 12 тысяч высококвалифицированных сотрудников, которых заместили политически лояльными люмпенами. Сколько уволилось самостоятельно история умалчивает.

Ценой тому было падение объемов добычи с 3,2 до 2,3 миллионов баррелей в день уже к 2003 году (Россия в этом году добывала уже 8,5 мбд). Однако на дворе была середина 2000-х, цены на нефть били рекорды. Иностранные нефтяные компании наперегонки увеличивали добычу. По итогу к 2007-2008 годам, на пике цен, добыча почти вернулась обратно к 3 мбд. за счет действий иностранных нефтяников. 

Что произошло дальше? Правильно! Чавес начал изменять условия налогообложения иностранных нефтяных компаний (в основном работавших в рамках СРП и защищенных от изменения налоговых ставок договорами с международным арбитражем). Делал он это топорно, не соблюдая минимальных приличий. В результате инвестиции в новые месторождения остановились, а местами добыча снизилась даже на действующих. Просто от административной дезорганизации.  С 2007 года добыча западных нефтяных компаний снижается, а в течение следующих 10 лет обнуляется.

И все бы ничего. Даже без иностранных инвесторов и квалифицированного менеджмента при ценах на нефть, наблюдавшихся последние 25 лет, PDVSA вполне могла бы поддерживать добычу. Ведь умудрялись же они как-то наращивать добычу при в 5 раз меньших ценах в 1998.

Однако тут включился самый удивительный механизм сознательного уничтожения курицы, несущей золотые яйца. Чавес и Мадуро последовательно сокращали инвестиции в нефтяную отрасль. На социалку деньги нужны были, вот и перераспределяли от жирных нефтяников. В результате государственные инвестиции в отрасль в течение 20 лет были примерно вдвое меньше минимума, необходимого для простого воспроизводства текущих уровней добычи.

У ряда процессов, в том числе нефтедобычи, есть такое необычное свойство: если долго не инвестировать в разработку новых месторождений, то старые рано или поздно закончатся. Между тем как ты перестал инвестировать и тем, как все остановилось может пройти много времени. Конкретно в нефтянке даже десятилетия, но сколько веревочке не виться – конец известен. К 2019 году, когда американцы ввели свои санкции развал отрасли был успешно завершен собственными силами. В 1998 Венесуэла добывала 3,2 мбд а Россия 6 мбд. В 2019  - 0,9 и 11,2 мбд соответственно. 

Текущий (лет 15 как) экономический кризис в Венесуэле наступил не от диктатуры, коррупции или ссоры с американцами. Напротив, у кризиса, сокращения добычи и американских санкций были одинаковые причина: идиотизм.

Для того, чтобы Венесуэла увеличила добычу нефти недостаточно просто отменить американские санкции. Сначала необходимо сменить правительство (в идеале и население), потом долго униженно умолять гнусных колонизаторов, чтобы они соизволили вернуться к эксплуатации природных богатств Венесуэлы. И если удастся убедить колонизаторов снова взвалить на себя это тяжкое бремя – потребуются годы если не десятилетия опережающих инвестиций. Отрасль слишком долго разваливали, восстанавливать придется также долго.

Сергій Чаплигін: Капитализм по Вернеру Зомбарту

У своїй книзі "Le Bourgeois", опублікованій у 1913 році, Вернер Зомбарт говорить про капіталізм як про результат нового духу, а не про те,  як стверджує ліберальна економічна теорія, - природній та універсальний нахилу індивідів відстоювати лише свої егоїстичні інтереси в рамках власних інтересів, регулюючі таким чином ринок. 

Зомбарт вказує, що homo oeconomicus існував не завжди, і  описує його народження та появу.

Класично капіталізм, в першу чергу, визначається його матеріальними інститутами, тобто тим, що товари, послуги чи фінансові цінні папери обертаються безпосередньо між окремими особами (на «вільному ринку») або через посередництво. 

Загалом кажучи, саме це бачення домінує сьогодні в публічних дискусіях.

Але є інше сприйняття розуміння капіталізму.

Дотримуючись термінології Макса Вебера чи Вернера Зомбарта   - в перш за все як «духу». Тобто способу, яким людина бачить світ.

Тут капіталізм розглядається насамперед як історична епоха, під час якої все у світі починає розглядатися як товар, доступний для задоволення індивідуальних потреб та споживання. 

Ось, наприклад, протягом останніх трьох століть багато що стало товаром: земля, аристократичні титули, державні посади, робоча сила, людські органи чи оренда жіночих утроб (сурогатне материнство) та ін.

З цієї точки зору ринок є не стільки матеріальним інститутом, конкретним способом обігу товарів, скільки відносинами зі світом. 

І куди б ми не подивилися, ми не завжди бачимо «вільний» ринок у сенсі Людвіга фон Мізеса, Фрідріха фон Гаєка чи Мілтона Фрідмана. 

Але ми бачимо т. зв. капіталістичні цінності - все сприймається в ім’я «зростання», «відродження споживання», «ефективності», «гнучкості» тощо.

Тому капіталістичний менталітет – це те, що постійно запитує себе, де його особисте задоволення, його безпосередній прибуток. І відповідно блага та відносини між індивідами цінні лише через їх корисність, через їхню грошову вартість.