Андрій П-ко: Чому переміг План Маршалла, а не План Моргентау: економічні, політичні та історичні причини

Після завершення Другої світової війни перед союзниками постало одне з найскладніших завдань в історії міжнародної політики: визначити майбутнє переможеної Німеччини. Саме від цього рішення значною мірою залежала доля всієї Європи. На момент капітуляції Третього рейху країна лежала в руїнах: промисловість була знищена бомбардуваннями, транспортна система паралізована, мільйони людей залишилися без житла, а економіка фактично перестала функціонувати.

У цих умовах серед американських політиків виникли дві принципово різні концепції повоєнного устрою Німеччини. Перша була втілена у Плані Моргентау, який передбачав радикальне послаблення німецької держави шляхом деіндустріалізації та перетворення її на переважно аграрну країну. Друга концепція знайшла своє відображення у Плані Маршалла, що пропонував економічне відновлення Німеччини та всієї Західної Європи через масштабну фінансову допомогу США.

Історія показала, що саме План Маршалла став основою повоєнної реконструкції Європи, тоді як План Моргентау був відкинутий. Причини цього вибору були пов’язані не лише з економічними розрахунками, але й з новими політичними реаліями, початком Холодної війни та переосмисленням уроків Першої світової війни.

Суть Плану Моргентау

План Моргентау був розроблений у 1944 році міністром фінансів США Генрі Моргентау-молодшим. Його головною метою було унеможливити повторне виникнення німецького мілітаризму.

Основні положення плану передбачали:

ліквідацію важкої промисловості Німеччини;

демонтаж великих заводів;

поділ країни на кілька окремих держав;

міжнародний контроль над промисловими районами Руру та Саару;

перетворення Німеччини на аграрно-сільськогосподарську країну.

Прихильники плану вважали, що саме потужна індустріальна база дала можливість Німеччині двічі за тридцять років розпочати масштабні війни. Якщо ж позбавити країну економічного потенціалу, вона більше не зможе становити загрозу для сусідів.

На перший погляд така логіка виглядала переконливою. Після війни багато політиків прагнули максимально жорстко покарати Німеччину. Проте вже незабаром стали очевидними серйозні недоліки цього підходу.

Андрій П-ко: Стратегічний розвиток середніх високотехнологічних корпорацій: шлях до інноваційної економіки України

 Коли говорять про економічний розвиток держави, увага зазвичай зосереджується на двох полюсах. З одного боку — великі транснаціональні корпорації з мільярдними оборотами, тисячами працівників і глобальними брендами. З іншого — малий бізнес, який створює значну частину робочих місць і забезпечує економічну гнучкість. Проте між цими двома полюсами існує ще один надзвичайно важливий сектор, який часто залишається недооціненим у суспільних дискусіях. Йдеться про середні високотехнологічні компанії — підприємства, що працюють у вузьких спеціалізованих нішах, створюють продукцію або послуги з високою доданою вартістю та водночас здатні конкурувати на світовому ринку.

Саме такі компанії дедалі частіше стають основою економічного успіху розвинених держав. Вони не завжди відомі широкому загалу, їхні логотипи не прикрашають стадіони і не з'являються в телевізійній рекламі, проте їхня роль у глобальній економіці може бути надзвичайно вагомою. Часто вони є світовими лідерами у вузьких технологічних сегментах, виробляють унікальну продукцію або надають послуги, без яких неможливе функціонування цілих галузей.

Для України прикладом такої компанії може слугувати Enamine. За масштабами вона не може зрівнятися з такими світовими гігантами, як BASF чи Sika. Однак її значення визначається не розміром обороту чи кількістю працівників, а місцем у глобальному ланцюгу створення знань. Компанія стала одним із провідних світових постачальників хімічних бібліотек та партнером численних фармацевтичних і біотехнологічних досліджень. Її діяльність демонструє, що навіть підприємство середнього масштабу може бути інтегроване у світову наукову інфраструктуру та впливати на розвиток сучасної медицини.

Владимир Видеман: Глобальные финансы в свете системного противостояния двух моделей капитализма

Существует популярное мнение, что все англосаксонские страны представляют собой единую политическую и экономическую систему либерального капитализма. Наглядный пример ее единства – разведывательный альянс «Пяти глаз» в составе США, Канады, Великобритании, Австралии и Новой Зеландии. 

Однако, на самом деле не все так просто даже в рамках общей идеологии и правовой системы этих стран. Более того, внутренние разногласия в англосаксонском мире представляют сегодня ключевое противоречие современного капитализма, от разрешения которых напрямую зависит будущее последнего как глобальной формации. 

Одним из внешних выражений этого противоречия выступает малопонятная со стороны антиамериканская политика Лондона, прежде всего – в вопросах разрешения украинского кризиса. Почему Лондон постоянно ставит палки в колеса американским инициативам достижения мирного урегулирования? Что заставляет его упорно поддерживать «коалицию желающих», нацеленную на срыв российско-американских договоренностей в «духе Анкориджа»? Причины здесь намного глубже, чем это может представиться поверхностному наблюдателю. Попробуем их разобрать. 

Корни политического противоречия между Вашингтоном и Лондоном уходят в почву системного противоречия между Уолл-стритом и Сити как двумя центрами мировых финансов, между ФРС и Банком Англии. То есть противоречие между ФРС и Банком Англии — или, в более широком смысле, между Уолл стрит и Сити — не прямое и не идеологическое, но структурное, встроенное в мировую финансовую архитектуру. Тут главный вопрос в том, кто контролирует глобальную ликвидность и мировые финансовые потоки. Исходные позиции здесь следующие: 

Уолл стрит и ФРС контролируют эмиссию мировой резервной валюты (доллара), управляют глобальной долларовой ликвидностью, определяют стоимость капитала для всего мира и доминируют в рынках казначейских облигаций, долларового фондирования, глобальных банковских расчётов и крупнейших инвестиционных фондов. 

Сити и Банк Англии контролируют глобальные офшорные долларовые операции, управляют крупнейшим в мире рынком евродолларов, доминируют в валютных операциях, деривативах, международных кредитах и офшорных финансовых потоках.

Иначе говоря, ФРС контролирует доллар внутри США, тогда как Сити – за их пределами. Это две разные экосистемы, работающие иногда синхронно, а иногда — вразрез. ФРС отвечает за стабильность американской экономики, ее цель — сдерживание инфляции, трудовая занятость, внутренний кредит. Сити же отвечает за прибыльность глобального финансового посредничества, его цель — максимальный оборот, ликвидность, низкие таможенные барьеры. Поэтому для охлаждения экономики ФРС может повышать ставки, тогда как Сити это убивает, ибо дорогой доллар сушит глобальную ликвидность. Для борьбы с инфляцией ФРС может сжимать баланс, а для Сити это невыгодно, потому что в результате сокращается долларовое фондирование. ФРС может вводить ограничивающее риски регулирование, что невыгодно для Сити, живущего на высокорискованных операциях.

Глубинная суть этого конфликта состоит в том, что ФРС является долларовым монополистом (печатает деньги), тогда как Сити — крупнейший долларовый оператор вне юрисдикции США (т. е. контролирует оборот долларов за пределами страны). На практике противоречия ФРС и Сити проявляются в следующих моментах:

Милин Дмитрий: Государственный капитализм в Южной Корее

Южную Корею из нищеты вывела НЕ демократия и НЕ американская помощь, а военная диктатура и упорный труд!

У «корейского чуда» есть вполне определённая дата рождения – 16 мая 1961 года. В тот день в Корее произошёл переворот: при американской поддержке местные генералы свергли гражданское правительство, которое за год своего существования сумело поставить страну на грань краха. С этого времени и до 1987 г. Южной Кореей управляли военные. 

Когда заходит речь о корейском экономическом развитии в 1960–1985 гг., одним из самых расхожих штампов являются слова «корейское экономическое чудо». Возможно, это выражение уже набило оскомину, но нельзя не признать, что возникло оно не на пустом месте: экономическое развитие Кореи в 1960–1985 гг. действительно было чудом.

Сейчас, глядя на сияющие небоскрёбы Сеула, на потоки машин, на нарядно одетых людей, на забитые товарами витрины магазинов, трудно даже представить, как выглядела Корея всего лишь 40 лет назад, на памяти очень многих ныне живущих корейцев. 

Сказать, что Корея 1960 г. была бедной страной – не сказать ничего: она была страной, нищей даже по тогдашним убогим меркам «третьего мира». По уровню ВНП на душу населения (80$ в 1960 г.) Корея отставала от Нигерии и Папуа Новой Гвинеи. 

В стране не было ни одного многоэтажного жилого дома, электричество даже в крупных городах подавалось не круглые сутки, а канализацией в Сеуле была обеспечена лишь четверть всех домов. Корейцы старшего поколения хорошо помнят времена, когда в начальной школе лишь 4–5 из 40–50 учеников в классе могли позволить себе есть рис. 

Vladimir Wiedemann: Парвус и Люксембург - два бриллианта в короне марксистской мысли

Парвус считается предателем и авантюристом, его имя, фактически, вычеркнуто из анналов марксизма. Да, сложный был у человека характер, но как финансовый аналитик он до сих пор на голову выше всех троцкистов и ленинистов вместе взятых. Именно Парвух предвосхитил мир-системный анализ Валлерстайна и Броделя, его экспертиза актуальна даже сегодня. Иное дело, что свой архив он собственноручно уничтожил, остались лишь отдельные публикации в архивных газетах, да воспоминания очевидцев. Но уже пот этим источникам понятно, что Парвус одним из первых выстроил теорию глобализации, рассматривая мир как единое целое, со всеми выводами. Троцкий и Ленин - всего лишь его жалкие эпигоны. 

Другой фигурой того времени, предвосхитившей мир-системный анализ, была Роза Люксембург - близкая подруга Парвуса и его политическая соратница на раннем этапе своей политической карьеры. Идеи Люксембург о глобализации и тотальной экспансии капитализма подтверждаются историей, ее взгляды все больше признаются экономистами в качестве альтернативного подхода в рамках марксистской теории. При этом Люксембург делала акцент на экономическую теорию, а Парвус - на политическую практику. При этом оба апеллировали к концепции экономических циклов (позднее назвыанных контратьевскими).

Сегодня наследие этих обеих фигур востребовано в кругах левого либертарианства (либертарианский социализм), но дефицит источников для академической реконструкции парвусовской мысли (в отличие от гигантской массы работ Люксембург) делает Парвуса персонажем маргинальным из разряда политических оппортунистов. Тогда как Люксембург - икона антиимпериалистического воукизма (woke). Парвуса погубила его нечистоплотность (кража денег Горького), Люксембург - зависть и солперничество со стороны токсичной маскулинности ортодоксальных идеологов марксизма. в частности - Бухарина, считавшего, что теория Люксембург о перманентном расширении капиталистических рынков ("геополитический фикс") не соответствует "алгебре марксизма".

Современный макроэкономический анализ показывает, что права была Люксембург, рассматривая капитализм как денежную систему, а не как бартерную модель, на чем настаивал Бухарин. Показательно, что первое советское издание сочинений Люксембург в 40-х годах снабжено предисловием и комментариями, призванными запутать мозги с точки зрения "ортодоксальной" критики (в формате сталинской риторики) люксембургианства.

Андрій Маслов: Фейкове зростання: Про подвійне дно китайської економіки

Колись жартували, що Велику Китайську Стіну побудували спеціально для того, щоб китайці не вивалювались за межі країни. Втім, ці часи давно позаду — в 2010-их демографія Китаю пішла різко на спад. Через жорстку політику «однієї дитини», яку тримали понад 30 років (1979–2015), тепер просто нікому народжувати.

Якщо раніше головним страхом було перенаселення, то сьогодні — старіння нації і нестача робочих рук. Вперше за останні 60 років населення Китаю реально скоротилось. І це тільки початок — за прогнозами вже до 2050 року КНР може втратити ще понад 100 мільйонів працездатних громадян.

Коли ж китайська влада нарешті усвідомила проблему і дозволила мати двох і більше дітей — було вже пізно. Ментальність змінилась. Молодь тепер інакше дивиться на життя — хоче свободи, спокою і заводити сімʼї не поспішає. Жити в місті дорого, роботи багато, а часу і грошей на дітей не вистачає…

Але Політбюро ЦК КПК не здається. На останньому зʼїзді партія поставила ціль — до 2035 року досягнути так званого «загального добробуту» (китайський варіант комунізму) і подвоїти чисельність середнього класу з 400 до 800 мільйонів чоловік. Тобто більше, ніж у США (~170 млн) та ЄС (~290 млн) разом узятих.

Хоча за останнє десятиліття номінальний ВВП Китаю виріс майже вдвічі (з $10 до $20 трлн) — за фасадом стабільності купа системних проблем. Разом з тим, не дивлячись ні на що, Китай стабільно тримає темп зростання на рівні 5% на рік. Кажуть, шо якшо цей показник знизиться хоча б до 4% — почнуться серйозні соціальні зсуви і всьому світу буде непереливки. Сміявсь )

Насправді ж, уряд Китаю через державні банки, муніципальні облігації та спеціальні програми стимулювання щороку додруковує і вливає в економіку близько $1 трильйона (відносно $20 трлн — це і є тих самих 5% ). Тож насправді стрімкого зростання там вже давно нема — економіка ледь тримається купи.

Парадокс у тому, що це фальшиве внутрішнє зростання стає реальною зброєю назовні — держава дотує свої компанії, ті демпінгують на світових ринках і поступово скуповують всіх конкурентів, монополізуючи все. На цьому тлі Пекін все сильніше закручує інформаційні гайки. Вся статистика засекречена, а економісти, які ставлять під сумнів цифри зростання, або критикують дії уряду, з публічного простору просто зникають…

Однак, Китай волів би зробити все тихо — без війни. Щоб всі в один день прокинулись і усвідомили, що в світі новий господар. І варто визнати йому це поки доволі непогано вдається — Пекін вже контролює понад 55% світового суднобудування (у 2024 році його верфі отримали 74% нових замовлень) і виробляє 65% високошвидкісних поїздів.

Така ж участь чекає ринок автомобілів і інші. У 2024 році Китай випустив понад 30 млн машин (33% світового обсягу), з яких левова частка — електромобілі (понад 60% глобального ринку). Тому Штати та Європа і напружуються, звинувачуючи Китай в тому, що він провокує в світі кризу перевиробництва.

Але китайська влада зупинитись не може. Перед нею стоїть дилема: Або громадянська війна — бо ж, якщо Китай виженуть зі всіх ринків, то всіх цих 1.5 мільярда пристарілих ударників соціалістичного труда знову не буде чим годувати. Або Китай стає лідером, правдами і неправдами завойовує глобальні ринки і диктує світу політику партії. Тож, як бачимо, вибору насправді нема...

Але ж і Штати просто так не здадуться. Якщо буде потрібно — вони почнуть силою захищати свою гегемонію і відстоювати свій вплив в цьому світі. Тож, якщо дана тенденція продовжиться і не буде досягнуто якихось нових геополітичних домовленостей — війна між Штатами та Китаєм виглядає найбільш ймовірним сценарієм розвитку подій.

P.S. Найбільше з цього приводу йорзають Японія і Південна Корея. Тому ведуть подвійну гру — офіційно підтримують Західний світ, а неофіційно вибудовують тіньові схеми з Китаєм. Про це свідчить зокрема те, що ринок боргу Сполучених Штатів впродовж останнього року стрімко падає, а ринок боргу Китаю навпаки — активно зростає. Тобто капітал тихо перетікає із Західного світу в Азію…

Тарифні гойдалки Трампа ще більше ускладнюють ситуацію — віддаляють союзників від Штатів і штовхають в обійми Китаю. Але республіканці це, схоже, усвідомлюють — саме тому Дональд першим ділом взяв під контроль «нафтовий краник» (Близький Схід), звідки вся Азія отримує енергоносії. Але про це вже поговоримо наступного разу…

Владимир Видеман: Санкционный капитализм

Капитализм, по мере его развития, определяли по-разному: либеральный (классический), государственно-монополистический (СССР), корпоративный (антиглобалисты), надзорный (Шошанна Зубоф), инклюзивный (Клаус Шваб). 

На мой взгляд, правильное определение для современного капитализма - санкционный. Именно санкции, а не и какие-то иные технологии, определяют лицо сегодняшнего капитализма. При этом санкции накладывают государства, а не корпорации. Но обусловлены они могут быть интересами корпораций. Отсюда можно усомниться в стремлении современных корпораций к демонтажу государства. Ведь в таком случае невозможно манипулировать санкционной политикой, идущей в пику свободной руке рынка - главной фишке классического капитализма. Иное дело - подчинить государство через коррумпированных чиновников воле корпоративного менеджмента. 

В сущности, современная политическая жизнь и является борьбой между чиновными кланами (они же - политические партии) за доминирование на политическом Олимпе в пользу тех или иных корпораций. Но если раньше корпоративный капитализм (сращивание государственной администрации и корпоративного руководства) вел борьбу за международные рынки, то сегодня эффективность системы определяется возможностями не рыночного, а санкционного давления на конкурентов. Разумеется, это все должно поддерживаться соответствующим военным потенциалом, ключи управления от которого также находятся не в корпоративных, а политических руках. 

Переход от конкурентной к санкционной политике во многом обусловлен ростом глобального ресурсного дефицита, усугубляемого ростом материального потребления непродуктивного (с капиталистической точки зрения) населения, тоже повсеместно увеличивающегося. 

Логика дешевого труда за счет миграции перестает себя оправдывать, поскольку закладывает мину замедленного действия с точки зрения долгосрочных интересов бизнеса: издержки социального балласта превышают выгоды от дешевого труда. Тем более - в условиях растущей роботизации. 

Что тут может предложить государственно-корпоративный альянс тупых силовиков и примитивных торгашей с ментальностью постсоветского мещанства? 

Владимир Видеман: Левая и правая экономика: кто есть кто в современном мире

Экономисты и идеологи мечутся в поисках альтернативы сложившемуся в мире тупику развития. Как запустить новый экономический рост? Этим заняты представители всех экономических школ и политических направлений - от крайне левых до крайне правых. Кто-то говорит, что капитализм перестал давать экономический рост и приносить прибыль, для других причиной всех бед является растущая зарегулированность экономики. 

На мой взгляд, вызов эпохи состоит в том, что никакой новый экономический рост, в принципе, не может быть хорошим выходом из тупика.  Бесконечный рост - иллюзия бухгалтера-аутиста, работающего с цифрами, но не с реальностью. Это сравнимо с тем, как некоторые доброхоты предлагают раздать каждому человеку по миллиону долларов и разом сделать всех богатыми. Ничего не напоминает?

Существует популярная фишка, что левая экономика строится на регулировании в ущерб свободному рынку. 

В действительности (по крайней мере - исторически) левая идея исходит их принципа децентрализации власти, тогда как правая - на централизации. Поэтому централизованное регулирование - это именно правая экономика. В этом смысле экономика СССР была именно правой, как и советская политическая система в целом. Левая политическая система, в формате свободных советов, существовала в России только четыре года: в 1917-1919 и 1991-1993. 

Другим примером экономики правого типа являются США, но не потому, что там свободный рынок (тоже фишка), а потому что там  вместо советского Госплана выступает ФРС с монополией на регулирование базовой процентной ставки. На этом построена вся современная система финансового феодализма, все больше скатывающаяся к тому, что Маркс называл "азиатским способом производства". 

Не удивительно, что главными бенефициарами этой системы, действующей в формате неолиберальной глобализации, выступают сегодня страны с авторитарными, т.е. ультраправыми, режимами: Китай, Саудовская Аравия, Иран... К ним же относится Россия, чья экономика сейчас растет быстрее, чем экономика западных рыночных демократий - государств с левой, децентрализованной (реально рыночной) экономикой и такой же политической властью (демократия, широкие полномочия коммун и муниципалитетов, опора на обычное право).

Правда, глобальный хозяин, стоящий на вершине новой пирамиды, активно борется с остатками западных демократий. Вся экономическая статистика об этом свидетельствует. Но это - для бухгалтеров, а для пипла - изощренная риторика. Такая, где левое - правое, ликвидность - замораживание и т.д.

Игорь Переверзев: Смерть шумпетерианства

Был такой экономист, Йозеф Шумпетер, австрийской школы. Профессор Гарварда, крайне почитаем в США. Мне он тоже очень нравится. 

Суть его учения (политэкономы называют ее теорией предельной полезности (маржинальных издержек)), если я правильно все понимаю, в следующем. Со временем в любых отраслях происходит монополизация/олигополизация (читай сговор) или обнуление чистой прибыли. Это привело бы капитализм к гибели, если бы не инноваторы. Действуют спасители следующим образом. Они видят какую-то человеческую проблему и придумываются новый дешевый/лучший способ ее решить (та самая «боль», которую устраняют). Поскольку решение новое - конкурентов нет. Соответственно, маржинальность первое время очень высокая. Благодаря этому инноватор в короткие сроки выходит на уровень капитала сопоставимый со старыми игроками, становится одним из них. При этом если инновация устраняет лучше/дешевле какую-то проблему, для которой у старых капиталов было менее эффективное решение, это «созидательно разрушает» старые предприятия. Но не все, более пассионарные представители старого капитала быстро создают конкурирующие с инноватором новые компании или перенастраивают свои предприятия на предоставление аналогичных товаров/услуг. Дальше из-за конкуренции маржинальность падает, отрасль «стареет», начинаются слияния-поглощения, формируются монополии-олигополии. И все начинается по-новой, с очередным инноватором в главной роли. Такой вечный двухтактный двигатель. Тут нетрудно заметить в фундаменте модифицированного Маркса. Шумпетер страшно обнадежил капиталистов - их смерть, как явления, пришлось отложить.

Неомарксисты очень много говорят, что основной способ решить проблему нулевой маржи в старой отрасли – это захватить новые рынки и убить мелких игроков на провинциальных рынках, куда проникли акулы капитализма. Это справедливо. Но и благородное шумпетерианство с инновациями никто не отменял.

Американцам настолько понравилось шумпеттерианство, что они уничтожили в порыве свои железные дороги. Потому что появились же автомобили и самолеты! Зачем поезда, если случилась техническая революция, не так ли? Однако если внимательно приглядеться, мотор этот не такой уж вечный. И, что самое смешное, сам Шумпетер его вечным не считал, писал об этом прямым текстом и много. (К слову, он еще и от разбалансировки системы через финансы предостерегал, высоко оценивал роль золота как ограниченного ресурса в игре). Он полагал, что рано или поздно все это приведет к смерти капитализма и замене его «корпоративизмом»/социализмом. Но его последователи решили это все забыть, и напирают именно на инновации как источник перерождения, эликсир вечной жизни капитализма.

Посмотрим, что идет не так.

Для обговореня: Італійські науковці оприлюднили "Маніфест нової економіки"

"Маніфест нової економіки", який оприлюднили італійські науковці.   "Ми живемо в складний період із викликами, які ставлять під загрозу майбутнє нашої цивілізації. З цієї причини ми віримо, що настав час, аби разом, з колегами з італійських та міжнародних університетів, запропонувати маніфест, який ілюструє генеративний потенціал, задоволення та багатство сенсу життя, сталої реакції нашої дисципліни щодо сучасних викликів". 

Стисло:

Вступ

Ми маємо привілей виконувати захоплюючу роботу, вільну професію дослідження та думки. Ми живемо у важкі часи, коли ми як економісти маємо стимул та закликаємо членів суспільства  робити свій посильний внесок у вирішення проблем глобально інтегрованої системи, аж до Covid-19 та російського вторгнення в Україну...

Ми можемо зробити це з ще більшою ефективністю та генеративністю, якщо, як і в кожну епоху наукових досліджень, ми кинемо виклик обмеженням і теоріям, які раніше являли собою досягнення минулого, але сьогодні стали перешкодами для розуміння та вирішення проблем, підживлюючи редукціоністські погляди, які заважають нам повністю розуміти наш потенціал індивідуальних і колективних дій та політичних рецептів.

З цієї причини ми вважаємо, що економічна думка та дослідження повинні подолати бар’єри та відкрити нові шляхи (як це частково вже відбувається) у чотирьох основних напрямках досліджень і в п’ятому, який натомість стосується міждисциплінарного підходу та наших відносин із суспільством. 

1. Подолання homo economicus.

Надто часто в антропологічній основі наших моделей використовується ідея андроцентричної людини, нездатної зрозуміти цінність різноманітності...

...людина — це набагато більше, ніж максимізатор корисності, основним, якщо не єдиним, аргументом якої є споживання більше благ із більшою грошовою забезпеченістю. 

... як люди, ми надаємо величезне значення стосункам, пошуку  віласної ідентичності та сенсу нашого існування.

Усе це не просто філософська суперечка, а  ключ до процвітання нашого життя, який визначається успіхом стосунків, що характеризуються соціальними дилемами ("дилеми в’язня", "ігри довіри"), де співпрацювати важко і ризиковано, але вигідно, а редукціоністська логіка, натомість, підриває  співпрацю. 

У двох словах, редукціоністське антропологічне бачення веде в глухий кут, заважаючи нам спиратися на ту вищу соціальну раціональність, яка може запустити кооперацію... 

2. Подолання акціонерної компанії.

Багатство уподобань і мотивацій, описаних вище, знаходить невтішну концептуальну клітку в ідеї, що робота не може бути пристрастю та задоволенням, а лише інструментальним зусиллям для отримання доходу, який дозволяє нам бути щасливими, споживаючи лише у вільний час. І в ідеї, що організації, в яких ми працюємо, мають єдину мету максимізувати прибуток. 

У реальності є багато людей, які сприймають свою роботу як пристрасть і покликання, а також багато різноманітних соціальних і виробничих організацій, які переслідують численні цілі, які абсолютно не можна віднести до однієї мети максимального прибутку. Все це вимагає, щоб різні системи управління по-різному регулювали відносини інтересів між зацікавленими сторонами, у різноманітних бізнес-формах (споживчі кооперативи, виробничі кооперативи, банківські кооперативи, кооперативи реінтеграції на робочих місцях, соціальні кооперативи, громадські кооперативи, пільгові підприємства)... 

3. Вийти за межі ВВП у напрямку кращих показників добробуту.

Питання індикаторів добробуту є вирішальним для вибору суспільства та уряду. ...ВВП, як основного показника макроекономічної ефективності  недостатньо для оцінки якості життя країни. 

Сьогодні нам потрібні багатовимірні показники, які би поєднали створення економічної цінності з іншими вирішальними основами майбутнього та нашого щастя, такими як стійкість навколишнього середовища, якість і гідність праці, цінність стосунків і генеративність, аби зруйнувати перешкоди для розквіту життя. Зрештою, лише заходи, які також враховують соціальний та екологічний вимір, засвідчують стабільне процвітання.

4. Подолання державно-індивідуального розриву за допомогою субсидіарності.

Ідея про те, що доброзичливий планувальник може подолати відстань між соціальним оптимумом і приватним оптимумом за наявності багатьох ринкових провалів є спрощеним баченням. Планувальник ризикує опинитися в полоні регульованих, не маючи всієї інформації для вибору найкращого варіанту та не ставлячи за мету соціальне благополуччя, припускаючи, що його можна виразити точно. І наївно вважати, що систем санкцій і стимулів достатньо, аби зоорієнтувати зацікавлені сторони на загальне благо.

Тому слід визнати, що залучення свідомих громадян і відповідального бізнесу, які, відповідно до принципу генеративності, розуміють, що збільшення соціального та екологічного  моменту є шляхом, який веде до задоволення та повноти сенсу життя. 

Тому сьогодні, оцінюючи вибір політики, ми повинні розуміти наскільки вона впливає на активну громадянську позицію та соціальний і громадянський капітал, - ті фактори, які створюють життєво важливий простір для виживання демократії. 

Нарешті, субсидіарність має важливе значення для лікування ран суспільства та навколишнього середовища...

5. Подолання безвідповідальності "цінностей ізоляції" міждисциплінарністю, сприяючи соціально-середовищній генерації дослідника

З появою нових проблем, пов’язаних із сумнівом у науці, маніпуляціями правдою в соціальних мережах і зростаючою функціональною безграмотністю, модель дослідника, закритого у своїй вежі зі слонової кістки, відокремленого від суспільства, стає неадекватною, і замість цього потрібно терміново особисто взяти на себе зобов’язання щодо встановлення тісних зв’язків між навчанням, дослідженнями та соціальними наслідками, які з них випливають. 

У той же час ми служимо нашій професії та дисципліні й цінностям, які суспільство може визнати, завдяки нашій здатності пояснювати та поширювати результати наших досліджень, стимулювати навчання та критичні знання у тих, хто слухає нас і працювати над тим, аби пропонувати відповіді та вирішення сучасних проблем. Водночас забезпечення сенсу в науці вимагає міждисциплінарності, - вкоріненості дослідника в суспільство.

Отже, виклики, з якими ми стикаємося, ставлять людство на роздоріжжі. Як економісти ми можемо і повинні зробити свій внесок, зробивши крок вперед у розумінні та реагуванні, а також зробивши сферу нашої дисципліни ширшою та більш здатною вловити перешкоди та потенціал для економічного, соціального та людського розвитку. Не втрачаймо цю можливість

Владимир Видеман: Капитализм и социализм: в чем разница?

Если рассуждать формально, то при капитализме доминирует производственный фактор капитала, а при социализме - труда. 

При этом в Европе сложилось два типа капитализма: англосаксонский и рейнский (немецкий). В первом случае капитал максимально раскрепощен, во втором - связан социальными обязательствами. Именно поэтому англосаксонский тип капитализма ("свободный мир") практически запрещен в континентальной Европе, считаясь спекулятивным и рискованным, а в англосаксонских странах Европу отождествляют с миром административно-командного социализма. Соответственно, разнятся формы регистрации бизнесов, кредитно-банковская политика и общественная мораль. 

Рейнский капитализм считается более устойчивым, ибо тут существует как бы круговая экономическая порука системы. Но в кризисные периоды это чревато неповоротливостью. 

Причем эта тема "двух капитализмов" никем серьезно не обсуждается, включая экономистов. Да и в самой Европе, прежде всего - в Германии, она находится едва ли не под запретом.

Сейчас мы наблюдаем в Европе и мире очередной этап обострения борьбы англосаксов и рейнцев за экономическое доминирование. Если исходить из глобальных масштабов, то китайская экономика по типу ближе к рейнской модели, а российская и индийская - к англосаксонской. 

Переход России от социалистической экономики (где фактор капитала сведен к минимуму) к англосаксонскому капитализму (фактор капитала максимален) серьезно разбалансировал страну как в хозяйственном, так и психологическом плане. 

Владимир Видеманн и Александр Друбецкой: Организация будущего общества

Михаил И. Воейков: Дихотомия политэкономии социализма 1960-1970-х гг.: между планом и рынком

Михаил И. Воейков 

доктор экономических наук Институт экономики РАН

Российская Федерация, 117218, г. Москва, Нахимовский проспект, 32 e-mail: mvok1943@mail.ru

Для цитирования: Воейков М. И. Дихотомия политэкономии социализма 1960-1970-х гг.: между планом и рынком // AlterEconomics. 2022. Т. 19, № 2. С. 391-406. https://doi.org/10.31063/AlterEconomics/2022.19-2.10

Аннотация. Статья продолжает дискуссию, начатую на страницах журнала Р. М. Нуреевым и П. А. Ореховским (2021, № 2), о проблемах развития политической экономии социализма в двадцатилетие 1960-1970-х годов в СССР. В этот период в стране назревали существенные перемены в экономическом развитии, ощущалась потребность перехода от мобилизационной экономики к нормальному ходу экономического процесса на основе широкого использования товарно-денежных и рыночных отношений. Эти вопросы нашли отражение в политэкономических дискуссиях, в центре которых оказались проблемы сочетания плана и рынка. Дискуссия между «товарниками» и «планомерниками» стала центральной в политэкономическом дискурсе тех лет. Основное внимание в статье уделяется двум противоположным направлениям (школам) в политической экономии социализма: школа товарников Института экономики АН СССР (лидер Я. А. Кронрод) и школа планомерников, Кафедра политэкономии экономического факультета МГУ им. М. В. Ломоносова (лидер Н. А. Цаголов). Эта дискуссия позволила сформулировать основные принципы рыночной экономики и усомниться в реальности и жизнеспособности многих советских идеологических формул и клише. Тем не менее, эта дискуссия была административно прервана постановлением ЦК КПСС по Институту экономики АН СССР в 1971 году. В результате победили «планомерники» и было заторможенно развитие рыночных начал в стране. Дискуссия между планом и рынком все же позволила сформулировать основные понятия и механизмы перехода от централизованно управляемой экономики к рыночной, что и произошло через 20 лет. Однако переход к рынку произошел столь стремительно и малограмотно, что экономика страны существенно пострадала. Политэкономы-рыночники конца советского периода выступали за рыночную экономику, но против рыночного общества. Но в этот период политическую экономию как учебную дисциплину отменили. А представить интеллектуальную историю России без политической экономии невозможно. Ключевые слова: политическая экономия, рыночная экономика, буржуазные отношения, централизованное планирование, план и рынок, товарники, планомерники.

Дмитрий Лурье: Роль "очагов" модернизации в развитии

СССР "поставил модернизацию с ног на голову". 

В начале ХХ века модернизация России шла "от очагов" и постепенно захватывала периферию. Частная промышленность поэтапно осваивала новые технологии, и они "врастали" в старые хозяйственные уклады. Технический уровень рос постепенно - сначала учились делать простое, потом более сложное. Мировые компании приносили свои технологии - Россия с её 10% мирового населения была завидным рынком.

Проблемы, кстати, были те же, что и позже, - огромная доля госзаказа и военного производства в тяжёлой промышленности, слабость транспортной сети, дефицит жилья и т.д.

Проблему кадров начали решать - резко возросло число студентов в технических ВУЗах (вот кто потом выучит на рабфаках новое поколение инженеров).

Усилия промышленности в первой мировой войне в итоге смогли привести к качественному скачку - построено было множество новых заводов, сказался перевод многих предприятий вглубь страны. Далеко мне ходить не надо - рядом со мной, в районе Преображенское и в Семёновском (на бывшей Благуше), выросли два огромных завода, эвакуированных из Риги и ещё несколько филиалов западных фирм. Они делали электрооборудование, авиационные моторы, ремонтировали тяжёлые орудия.

Всё это пережило гражданскую войну и заработало понемногу при НЭПе. Потом точно так же начало расти в пятилетки. Всё последовательно. К заводам приросли КБ, на Преображенке начался выпуск плавающих танков.

Но это - старые заводы в Москве. Те самые "очаги". А параллельно им начался "большой скачок", причём если поначалу строек было немного и реально ударных, то потом параллельно начали кучу строек и пошли "долгострои". В итоге они позже неожиданно пригодились - оказались местами для эвакуации.

Но диспропорции никуда не делись. В новых отраслях шло тотальное копирование иностранных образцов, своих "школ конструирования" не было создано. Их и потом не появится, поэтому и по сей день, к примеру все отрасли двигателестроения в России отстают от мирового уровня.

Мобильность населения резко ограничили беспаспортные колхозы.

Никакой "модернизации по всему фронту бытия" до войны не было.

Она пришла позже, в середине 1950-х, когда горожан стало больше, чем селян. Вот где сказались те самые "оргнаборы", переместившие население из деревень на стройки. Хрущёв был человеком, не боявшимся менять курс и подолгу в тупики не ломившимся. Потому и довольно быстро понял, что нужны не "перестановки кроватей", а коренные реформы. Он их попробовал всякие, по большей части из области "суления чудес", к примеру - перемещал предприятия и НИОКР из центра в "глубинку", создал совнархозы. Но в итоге пришёл к необходимости главного - рыночной реформы . И у неё были шансы на успех. Но тут-то Хрущёва и сняли (прим. ред. -  началось со статьи «План, прибыль, премия» в газете «Правда» от 9 сентября 1962 г. Евсея Либермана и потом стало "косыгинской реформой").

С этого момента СССР пошёл под гору, откладывая реформы "под наркозом нефтяных цен". А экономика мира начала глобализироваться.

А СССР пытался строить автаркическую экономику. Что и кончилось плохо.

Вывод: "очаги" и "глубинка" были и будут в больших странах. Они есть и в США, и в Китае. Но при постепенной модернизации очаги тянут вперёд глубинку. Лошадь тянет телегу, а не наоборот.

"Можно вывезти девушку из деревни, но нельзя вывезти деревню из девушки". Деревня "вывезется" сама. Из детей этой девушки.

Рустем Вахитов: Теория Александра Готноги о сервисно-рентном способе производства ("новом средневековье")

Существует точка зрения, что Запад, уходя от классического модерна, погружается в новое средневековье. Об этом писал еще Николай Бердяев, а в конце ХХ века – Умберто Эко в статье «Средние века уже начались». 

Обычно отмечают такие черты уже зарождающегося средневековья: 

- разрушение национальных культур и формирование надэтнических субкультур (скажем, гот или эмо из Германии лучше поймет «собрата» из Франции чем «брата-немца» - просто бухгалтера), 

- переход части суверенитета нацгосударств к международным организациям типа ЕС и ООН,

- распространение новой религиозности («нью-эйдж») и идеократии («права человека», «права меньшинств»),  

- переход к «устной культуре» (телевидение, радио, аудиокниги, «читалки книг» в Интернете), вообще – феномен «супертекста», включающего в себя «все знания».

Я давно ждал: когда же появится марксист, который попытается обосновать концепцию нового средневековья при помощи экономического анализа? 

И вот дождался! Наткнулся на работы российского философа с Дальнего Востока Александра Готноги. Он доказывает, что «экономическая мегаформация» Маркса (включающая в себя все эксплуататорские общества между первобытным и  будущим коммунизмом), также включает в себя три этапа, которые можно описать при помощи диалектической триады. 

Тезис – общества личной зависимости (античное рабовладение   средневековый феодализм), антитезис – общество вещной зависимости (классический капитализм) – синтез – общество новой личной зависимости. Готнога называет его сервисно-рентный способ производства.  

Современный постклассический западный капитализм – это просто переходный этап между классическим капитализмом и сервисно-рентным обществом. Он проявился пока лишь частично, но после определенной политической революции предстанет на Западе в полный рост. Это общество, в котором есть эксплуататоры – рантье, люди, которые получают ренту просто в силу своего социального статуса (как феодалы средневековья). Сейчас, например, на позицию таких рантье претендуют разного рода меньшинства на Западе, крупные буржуа, живущие на финансовую ренту и давно уже спихнувшие организацию производства на менеджеров, но  в целом, каждый гражданин Первого мира является рантье по отношению к гражданам Третьего мира, ведь он имеет высокий базовый доход просто по праву рождения в Первом мире. Класс эксплуатируемых здесь – разного рода работники сферы услуг, бесконечно усложнившейся и дифференциированной.  Увеличивается доля тяжелого труда,  которым занимается «неоприслуга» (вроде мигрантов-разносчиков еды), чья личная свобода все более ограничивается. С другой стороны, в таком обществе резко возрастает интеллектуальная составляющая, а удержать работника-интеллектуала у хозяина-рантье может лишь личная зависимость. 

Готнога ничего не пишет о сословизации современного посткапитализма (которая описана в трудах С.Г. Кордонского), но по сути выводы Кордонского вполне согласуются с анализом Готноги.   

Что касается моего мнения, то я всегда говорил и писал, что Запад идет к некоему посткапитализму, напоминающему средневековье и здесь я с Готногой согласен.  Однако в отличие от него я считаю, что история развивается не одинаково на Западе и на Востоке и восточные общества (к которым с некоторыми оговорками я отношу и Россию) идут своим путем -  путем государственного «служилого» социализма, который раньше выступал в архаической форме (Маркс называл это "азиатский способ производства"), а в ХХ веке приобрел индустриальные очертания. И точно также как Россия ответила на вызов западного империализма советским социализмом, надеюсь, ответит на вызов сервисно-ресурсного неофеодального Запада новым социализмом. 

Статьи А.В. Готноги:

Диалектика становления сервисно-рентного общества // Дискуссия. - 2012. - № 2 (43). - С. 16-20. -  https://cyberleninka.ru/article/n/dialektika-stanovleniya-servisno-rentnogo-obschestva

Рентные механизмы воспроизводства будущего общества // Вестник Ленинградского государственного университета им. А.С. Пушкина. - 2013. - Т. 2, № 2. - С. 153-163. - https://cyberleninka.ru/article/n/rentnye-mehanizmy-vosproizvodstva-buduschego-obschestva

Сергей Проценко: Потребление цифровых услуг - это признак бедности

New York Times публикует мощный текст с основным тезисом: потребление цифровых услуг - это признак бедности. Мы говорим цифровая экономика, а подразумеваем экономика услуг для бедняков.

Вы бедный, если ваш врач консультирует вас по интернету, а не в ходе личной встречи.

Бедный, если ваши дети учатся онлайн, а не у оффлайновых преподавателей.

Бедный, если покупаете товары онлайн, а не в красивом магазине в центре города.

Для бедных существует гигантский рынок сексуальных услуг онлайн, на котором жители третьего мира продают эротические фантазии бедным гражданам мира первого, которые в состоянии потратить на это лишние десять долларов.

Тот факт, что богатые предпочитают старомодных тьюторов, личных тренеров и поваров, а не Coursera или доставку еды через смарфтон, ни для кого не секрет. Но автор статьи Нелли Боулерз идет дальше и заявляет, что происходит "люксеризация" человеческих отношений.

Если вы по-прежнему получаете услуги от живых людей или имеете возможность общаться с ними, значит скорее всего вы представитель новой элиты, престижное потребление которой заключается в отказе от цифровых услуг в пользу оффлайновых.

Бедные покупают в кредит Айфон, богатые отказываются от смартфонов. Бедные стараются сделать так, чтобы их дети умели пользоваться компьютерами, богатые предлагают своим наследникам частные школы, где обучение строится на общении между людьми. Жизнь, проведенная перед экраном, теперь есть признак вашей неуспешности в жизни.

В этом моменте Боулерз сбивается на довольно спорные утверждения о том, что взросление с гаджетами вредит когнитивному развитию детей и утверждает, что на стороне IT-корпораций в этой дискуссии выступают многочисленные недобросовестные психологи.

Но когда она описывает 68-летнего пенсионера, живущего на прожиточный минимум, главным собеседником в жизни которого стал нарисованный на планшет кот по имени Sox, текст в целом воспринимается как чрезвычайно убедительный. Нарисованного кота для присмотра за пожилыми людьми придумал 31-летний бизнесмен, сотрудники его стартапа работают из Филиппин.

Если о том, что вы умираете, вам сообщит компьютерная программа, это значит, что вы умираете как бедняк в цифровой экономике.

У богатых общение с людьми — жизнь без телефона в течение дня, выход из социальных сетей и отсутствие ответа на электронную почту — стало символом статуса.

Все это привело к любопытной новой реальности: человеческий контакт становится элитным продуктом.

Поскольку в жизни бедных появляется все больше экранов, они исчезают из жизни богатых. Чем вы богаче, тем больше вы тратите, чтобы быть за кадром.

Мы кто?

Александр Волынский: На национальном уровне переход к коммунизму проблематичен

Государство - это не главный фактор глобального обмена, государство на рынке - это гарант сделки, но вот в глобальном обмене гораздо большую роль играет ДОВЕРИЕ. 

Деньги - это кредит, кредо - это "верую", In God we trust. Покупатель получает товар, а продавец получает кредитные расписки, которые признаются не столько тем, кто их напечатал, сколько всеми участниками рынка. 

Почему признаются? Да потому, что альтернативы нет, потому, что, живя в обществе, человек не может быть свободен от общества. Паразитировать может, обманывать может, но свободным быть не может.

Но если вдруг будет придумана АЛЬТЕРНАТИВНАЯ МОДЕЛЬ обмена продуктами на глобальном уровне, то вполне можно перейти и к Коммунизму.

Вот на национальном уровне переход к коммунизму проблематичен, поскольку там есть рынок услуг, который значительно превышает производство еды, одежды, жилья и бытовой техники. Общинный, киббуцный, монашеский коммунизм не может породить Глобальный Коммунизм, ибо натуральное хозяйство или другие типы автаркии ведут к деградации.

Короче - Мировое Коммунистическое Правительство и есть АЛЬТЕРНАТИВНАЯ МОДЕЛЬ, а не "глобальный греф".

Иван Фокин: Российские «услужники»: в авангарде «Новой смуты» и возможности конструктивной трансформации

В декабре прошлого (2019) года на ежегодной конференции Российской ассоциации политической науки посчастливилось мне внепланово выступить на заседании исследовательского комитета по политическому управлению с докладом «Бессрочный протест в России: информационная платформа и ее связь с гражданским активизмом (2018–2019 гг.)». 

Частично я коснулся и темы протестов в Гонконге. Ведущий заседания Олег Федорович Шабров задал мне вопрос о том, почему в Гонконге и во Франции на улицы выходят сотни тысяч человек, а в Москве еле-еле оппозиционерам удается вывести на площади несколько десятков тысяч? 

Я высказал мнение, что это, возможно, связано с большей ориентированностью наших граждан на работу, на зарабатывание денег, выживание. Тем более, столичный регион дает для этого огромные возможности: найти работу в Москве довольно просто. Конечно, уровень дохода в разных сферах отличается, как и отличается качество рабочих мест, но остаться в столице без средств к существованию очень сложно.

В конце 2000-начале 2010-х гг., исследуя вопросы занятости молодежи в Украине и России, я пришел к выводу о том, что в условиях произошедших в 1990-е гг. деиндустриализации хозяйственного комплекса, уничтожения громадного числа научно-исследовательских учреждений, значительная огромное число жителей бывшего Советского Союза вынуждена была искать способы выживания в торговле, сфере услуг. 

За тридцать лет функционирования такой экономики эта сфера услуг значительно развилась, усложнилась. Структурные изменения в экономике серьезно повлияли и на территориальное распределение населения страны. В отличие от промышленности, сфера услуг не привязана к местам размещения производств или залежей природных ископаемых, необходимых для производств. Зато сфера услуг намертво привязана к тем местам, где сходятся финансовые, торговые, информационные потоки, где находятся центры принятия решений и так далее. В любой стране – это столицы и приморские города. Именно там концентрируются финансовые ресурсы, за которые идет политическая, рыночная и социальная борьба.

Участвовать в этой борьбе можно разными способами. Можно создать какое-нибудь коммерческое предприятие, чаще всего, в сфере оказания какого-то вида услуг. Кроме того, можно создать какую-нибудь общественно-политическую организацию, движение, которое как бы будет заниматься решением социальных, политических вопросов, а на самом деле, просто добывать средства для своих организаторов. И, наконец, можно попробовать добывать деньги, уйдя в полукриминальные и/или криминальные структуры, создав их или присоединившись к уже действующим, или просто промышлять противоправной деятельностью в гордом одиночестве, на свой страх и риск. Отдельной статьей идут система государственного управления, силовых органов, бюджетных учреждений разного профиля. Разговор о них, в контексте наших размышлений пока что не так важен.

Если говорить о Москве, то столица России дает для всех этих трех родов занятия довольно широкие возможности. Все они существовали в Москве до тех пор, пока не вмешалась эпидемия коронавируса. Необходимость ограничить межличностные контакты людей привела к тому, что подавляющая часть занятых в сфере коммерческих услуг, гражданском секторе и, даже, в криминальной сфере оказалась вынуждены сидеть дома и соблюдать режим самоизоляции.

Необходимо отметить, что условия работы, уровень заработной платы, культивация потребительского образа жизни – все это в комплексе не позволило подавляющему числу наших сограждан создать существенные накопления. И вопрос здесь даже не в том, что нет накоплений на «черный день». Проблема в другом.

Александр Волынский: Почему развалился СССР

В любой социальной формации существуют две основные проблемы - индивидуальной мотивации и общего управления. Чем глубже разделение труда, чем сложнее общество тем острее эти проблемы. 

В традиционном обществе мотивацию и управление согласовывала традиция, которая включала в себя как местные обычаи, так и религию. Традиция - это основа традиционного общества. Все основано не на рациональных или волюнтаристских побужданиях, а на опыте ПРОШЛЫХ поколений. Почему человек так работает в традиционном обществе? Потому, что и дед так работал, и отец так работал. Почему человек заводит семью? Потому, что и дед так заводил, и отец. Почему дворянин должен умереть на дуэли? Потому, что дворянам положено умирать за свою честь, как это делали и отец, и дед, и прадед (понятно, что можно плюнуть на все традиции и сословные предрассудки, но тогда это уже не традиционное общество).

В индустриальном обществе и мотивация и управление свелись к деньгам. Деньги при капитализме стали превыше любой традиции. Именно деньги понуждали к работе и служили доказательством эффективного управления. Модернизация хотя и разрушает традиционные мотивацию и управление, но не сразу. В России модернизация шла со времен Петра Великого, но крайне неравномерно. Государство модернизировалось, а мотивации и управление оставались прежним.

В традиционном обществе мотивацию создавала семья, община и в более широком аспекте – этничекая группа. Даже очень богатые люди не могли пренебрегать общиной. При натуральном хозяйстве человек был полностью зависим от соплеменников. В индустриальном обществе человек зависим только от состояния своего банковского счета.

Социализм в СССР был попыткой управлять модернизацией методами традиционного общества. Надо сказать, что и немецкий национал-социализм тоже был попыткой вернуть индустриальное общество к средневековой традиции или даже к временам германского варварства. Но поскольку Россия была многонациональной и многоукладной державой, то традиции попытались заменить коммунистической идеологией. Когда интернационализм и коммунистическая идеология ослабли, когда на местах выдвинулись национальные элиты, возникло противоречие между московским имперским управлением и этно-общинной мотивацией.

Поскольку деньги играли в СССР второстепенную роль, то принадлежность к определенному клану приобретала решающее значение. Когда евреи составляли большой процент в управленческих структурах, это вызывало раздражение у всех остальных этносов,  но когда евреев отстранили и власть полностью перешла к славянам, уже они стали объектом недовольства, причем евреи были раздражены больше всех, ибо их отстранение сопровождалось всплеском ожесточенного антисемитизма.

В конечном счете, развалить СССР решили именно славянские элиты. Переход на чисто финансовую мотивацию выглядел достаточно разумным, но для этого надо было начать приватизацию, каковая была возможна только на местах. Такой переход обеспечивался единственной идеологией – национализмом.

Национализм в его либеральной форме признает в основном экономические мотивации и отвергает традиционные мотивации, выдвигает на первый план только гражданство, вне зависимости от этнического или расового происхождения. В то время как национализм в форме фашизма продолжает искать внеэкономические стимулы и формы управления.

Почему в СССР умерла идеология интернационализма и коммунизма? Да потому, что Сталин отказался от идей Мировой Революции, вышвырнул Троцкого из страны, организовал массовые чистки и репрессии против безродных космополитов, а без интернационализма любой, повторяю, любой социализм превращается в национал-социализм или маоизм. В СССР такая деформация была невозможна и он просто развалился на части.

Марксизм и его настоящий основоположник

ВОПРОС. 
Что такое марксизм и кто его настоящий основоположник? 
ОТВЕТ. 
Марксизм - это наука о законах развития природы и общества, открывшая путь к миру без эксплуатации человека человеком и человека государством, - к народоправию. Подлинным основоположником марксизма, его локомотивом (движущей силой) и редактором является Энгельс, положивший начало этой науке своими работами «Наброски к критике политической экономии» и «Положение рабочего класса в Англии».

ВОПРОС. 
Какие два великие открытия марксизма? 
ОТВЕТ. 
Первое открытие: Материалистическое понимание истории.
Второе открытие: «Разоблачение тайны капиталистического производства посредством прибавочной стоимости». 

ВОПРОС. 
Что такое материалистическое понимание истории? 
ОТВЕТ. 
Можно сказать просто: В основе всех процессов, происходящих в общественной жизни лежат определённые отношения собственности, отношения производства. Марксизм говорит об этом так: «В общественном производстве своей жизни люди вступают в определенные, необходимые, от их воли не зависящие отношения – производственные отношения, которые соответствуют определенной ступени развития их материальных производительных сил. Совокупность этих производственных отношений составляет экономическую структуру общества, реальный базис, на котором возвышается юридическая и политическая надстройка и которому соответствуют определенные формы общественного сознания. Способ производства материальной жизни обусловливает социальный, политический и духовный процессы жизни вообще...».

ВОПРОС. 
В чём смысл производства посредством прибавочной стоимости? 
ОТВЕТ. 
Было доказано, что капиталистическое производство осуществляется посредством присвоения капиталистом прибавочной стоимости, то есть неоплаченного работникам избытка продукта труда, который они производят сверх необходимого, оплаченного, продукта труда. В этом смысл основного экономического закона капитализма, закона производства и присвоения прибавочной стоимости капиталистами. Он отражает главное производственное отношение капиталистического способа производства, отношение эксплуатации наёмного труда капиталом. Непосредственная цель капиталистического производства: «при минимуме авансированного капитала производить максимум прибавочной стоимости или прибавочного продукта.»

ВОПРОС. 
В чём смысл основного экономического закона социализма? 
ОТВЕТ. 
В СССР основной экономический закон «социализма» — это всё более полное удовлетворение растущих материальных и культурных потребностей народа путём непрерывного развития и совершенствования общественного производства. 
Вроде бы правильно. Но это не закон, а пожелание.

ВОПРОС. 
Каким способом это пожелание выполнить? 
ОТВЕТ. 
Отдать прибавочную стоимость тем, кто её производит.
ЕСТЬ ДВА СПОСОБА ОТДАТЬ ПРИБАВОЧНУЮ СТОИМОСТЬ ТЕМ, КТО ЕЁ ПРОИЗВОДИТ: ФИЛАНТРОПИЧЕСКИЙ И СОЦИАЛИСТИЧЕСКИЙ. Филантропический способ характерен для любого способа производства. Капиталист-филантроп распределяет большую или меньшую часть прибавочной стоимости (прибыли) по своему усмотрению в виде бесплатных подачек: дешёвых магазинов для своих рабочих, дешёвого жилья, медицины, образования, путёвок в дома отдыха и т. д. Так действовал Роберт Оуэн в Англии, создавший коммуну, так действовал чешский обувщик Батя, так действовал калужский заводчик Мальцев. Так было в СССР. Но это никакого отношения к социализму не имеет. 
Смысл основного экономического закона социализма прежде всего в том, что прибавочную стоимость присваивают (прямо и опосредованно) те, кто её производит непосредственно (рабочие, инженеры) и опосредствованно (врачи, учителя, военные). 

Лаборатория  мир - системного анализа  Фонда "Центр  марксистских исследований"
Александр Чижиков