Владимир Видеман: Разговор с машиной о капитализме

Вопрос: Возможно ли заменить в современном мире денежное хозяйство на иную форму общественного производства, которое могло бы восприниматься большинством населения в качестве справедливого? Если да, приведи до трех примеров.

Короткий ответ: да, теоретически это возможно, но на практике потребует кардинальной смены технологического уклада, культурного кода и институциональной среды.

В современном мире (глобализация, 8 млрд населения, сложное разделение труда) полная отмена денег как единого эквивалента обмена наталкивается на проблему масштабирования и учета. 

Однако существуют теоретические модели и локальные эксперименты, которые предлагают альтернативы.

Вот три примера систем, претендующих на замену денежного хозяйства или его ключевых функций с опорой на принципы, которые большинство может счесть справедливыми:

1. «От каждого по способности, каждому по потребности» (Цифровой учет труда)

Это развитие идей, описанных в работах, например, Александра Чижевского-Ознобишина (модель «безналичного социализма») или современных технократов (Дуглас, Фролов).

Механизм: Вместо денег вводится общедоступная цифровая система учета личного трудового вклада (не в часах, а в сложности, квалификации и общественной значимости труда). Все блага производятся общественными предприятиями и распределяются через «общественные фонды потребления» плюс персональные «кредиты доверия».

Почему воспринимается как справедливое: Исчезает понятие «наследственного капитала» и получения сверхдоходов за счет владения ресурсами (рента). Доступ к благам определяется либо равной долей (минимальный базовый уровень для всех), либо общественным признанием заслуг, а не спекуляцией на финансовых рынках. Критерий справедливости — меритократизм без накопления капитала.

2. Экономика «даров» (Gift economy) в локальных сообществах

Эта модель не работает на макроуровне современных государств, но успешно заменяет денежное хозяйство в рамках устойчивых сообществ, постепенно расширяя свою долю.

Механизм: Производство и распределение строятся на принципе реципрокности (взаимности). Люди производят избыток продукта не для продажи, а для «репутации» или прямого дара. Вместо рынка — сети взаимопомощи. Инструментами выступают системы взаимного кредитования (LETS — Local Exchange Trading Systems) или «временные банки» (time banking), где единицей обмена является час труда, независимо от профессии (1 час работы врача = 1 часу работы сантехника).

Почему воспринимается как справедливое: Устраняется эксплуатация человека человеком через механизм ценообразования. Справедливость здесь трактуется как эгалитарность (равенство) и прямая демократия в вопросах распределения ресурсов. Такие модели популярны в кризисные периоды и среди групп, ориентированных на устойчивое развитие, так как они исключают ростовщичество и инфляцию.

3. Система «Личной собственности на средства производства» (Киберсиндикализм)

Модель, предлагаемая в работах «синдикалистов XXI века» и некоторых футурологов (например, концепция «Денег, управляемых демократически»).

Механизм: Деньги не отменяются полностью, но теряют свою функцию накопления капитала. Центральные банки и банковская система заменяются алгоритмическими платформами, принадлежащими профсоюзам и потребительским кооперативам. Финансирование предприятий идет не через кредиты под проценты (где деньги делают деньги), а через беспроцентные ссуды от общественных фондов или краудфандинг с правом голоса. Ключевые отрасли (энергетика, транспорт, связь) выводятся из рыночного оборота и переходят на баланс самоуправляемых коллективов.

Почему воспринимается как справедливое: Большинство населения сегодня считает несправедливым сам принцип финансового посредничества, когда банкир получает доход, не создавая материальной ценности. В этой модели «денежное хозяйство» превращается в технологический инструмент учета, а не в инструмент власти. Прибыль частных корпораций замещается общественными дивидендами.

Почему это сложно реализовать глобально?

Основная проблема современных предложений по замене денег — информационная сложность. Деньги — это гениальный эволюционный механизм, который позволяет оценивать миллиарды различных товаров и услуг без единого центра планирования.

Для перехода к безналичной (или постденежной) формации необходимы:

Сверхмощный ИИ-учет: Система, способная в реальном времени отслеживать баланс между производством и потреблением сложнее, чем любая рыночная система.

Культурный сдвиг: Отказ от концепции «накопления как гарантии безопасности» к концепции «доступа как гарантии комфорта».

Из трех приведенных примеров наиболее жизнеспособным сегодня выглядит синтез второго и третьего: постепенное вытеснение денег из сферы жизнеобеспечения (ЖКХ, базовое питание, медицина, образование) с переводом этих секторов на балансовое (некоммерческое) обеспечение, при сохранении денег для сферы роскоши, уникальных услуг и инновационных рисков.

Владимир Видеман: Соборное уложение и антикапитализм

Бюджет РФ завязан на доллар и ориентирован на слабый рубль. Чем рубль слабее, тем больше рублей в бюджете. Снижение мировых цен на нефть приводит к уменьшению доходов бюджета. 

Основной объем нефти Россия реализует за иностранную валюту (преимущественно доллары США), но в последние годы все более заметную роль играют расчеты в юанях. При этом бюджетные обязательства номинированы в рублях. Когда цена нефти падает, объем валютной выручки сокращается. Для сохранения запланированного уровня рублевых доходов государству выгоден более слабый курс рубля. При курсе, скажем, 90 рублей за доллар условные 1000 долларов превращаются в 90 тысяч рублей, тогда как при курсе 80 рублей — лишь в 80 тысяч рублей. 

В свете всего этого можно анонсировать войну двух башен, где стратегия одной осуществляется через международную финансовую дисциплину, а другой - через ее нарушение в пользу начал физической экономики. На бюджетников работает ЦБ, представляющий собой структуру, технически аффилированную с ВБ и ФРС. По сложившейся схеме все инвестиции в РФ связаны с иностранными валютами. Нет валюты - нет инвестиции. Отсюда одержимость системы иностранными инвестициями. Как сказал один аналитик, "нам нужны деньги, которых у нас нет, а в странах глобального Юга, с которыми мы торгуем, они почему-то есть"! 

По такой логике получается, что повышение мировых цен на нефть работает против российского бюджета и всей корпорации бюджетников. Так работает капитализм в странах капиталистической периферии (аграрные общества) и  полупериферии, к которым относится Россия. 

Дедолларизация вовсе не означает преодоление капитализма, тут просто речь идет о смене финансовой модели, не более того. Но полупериферия - это слабое звено капиталистической системы. Именно здесь возможен разрыв шаблона с далеко идущими последствиями. Хотя никаких исторических гарантий этому нет. 

Можно ли добиться обрушения капитализма, захватив при этом лидерство в научно-техническом прогрессе как гарантии от неокапиталистической реконкисты? В принципе - да, ибо в мире возможно все, что не противоречит законам физики. И не факт, что хозяева денег эти законы хорошо понимают. Они просто держат монополию на "современную науку" через то, что представители неореакции называют "соборным заговором" университетской администрации, мейнстримных СМИ и коррумпированных политиков глубинного государства.

Владимир Видеман: Глобальные финансы в свете системного противостояния двух моделей капитализма

Существует популярное мнение, что все англосаксонские страны представляют собой единую политическую и экономическую систему либерального капитализма. Наглядный пример ее единства – разведывательный альянс «Пяти глаз» в составе США, Канады, Великобритании, Австралии и Новой Зеландии. 

Однако, на самом деле не все так просто даже в рамках общей идеологии и правовой системы этих стран. Более того, внутренние разногласия в англосаксонском мире представляют сегодня ключевое противоречие современного капитализма, от разрешения которых напрямую зависит будущее последнего как глобальной формации. 

Одним из внешних выражений этого противоречия выступает малопонятная со стороны антиамериканская политика Лондона, прежде всего – в вопросах разрешения украинского кризиса. Почему Лондон постоянно ставит палки в колеса американским инициативам достижения мирного урегулирования? Что заставляет его упорно поддерживать «коалицию желающих», нацеленную на срыв российско-американских договоренностей в «духе Анкориджа»? Причины здесь намного глубже, чем это может представиться поверхностному наблюдателю. Попробуем их разобрать. 

Корни политического противоречия между Вашингтоном и Лондоном уходят в почву системного противоречия между Уолл-стритом и Сити как двумя центрами мировых финансов, между ФРС и Банком Англии. То есть противоречие между ФРС и Банком Англии — или, в более широком смысле, между Уолл стрит и Сити — не прямое и не идеологическое, но структурное, встроенное в мировую финансовую архитектуру. Тут главный вопрос в том, кто контролирует глобальную ликвидность и мировые финансовые потоки. Исходные позиции здесь следующие: 

Уолл стрит и ФРС контролируют эмиссию мировой резервной валюты (доллара), управляют глобальной долларовой ликвидностью, определяют стоимость капитала для всего мира и доминируют в рынках казначейских облигаций, долларового фондирования, глобальных банковских расчётов и крупнейших инвестиционных фондов. 

Сити и Банк Англии контролируют глобальные офшорные долларовые операции, управляют крупнейшим в мире рынком евродолларов, доминируют в валютных операциях, деривативах, международных кредитах и офшорных финансовых потоках.

Иначе говоря, ФРС контролирует доллар внутри США, тогда как Сити – за их пределами. Это две разные экосистемы, работающие иногда синхронно, а иногда — вразрез. ФРС отвечает за стабильность американской экономики, ее цель — сдерживание инфляции, трудовая занятость, внутренний кредит. Сити же отвечает за прибыльность глобального финансового посредничества, его цель — максимальный оборот, ликвидность, низкие таможенные барьеры. Поэтому для охлаждения экономики ФРС может повышать ставки, тогда как Сити это убивает, ибо дорогой доллар сушит глобальную ликвидность. Для борьбы с инфляцией ФРС может сжимать баланс, а для Сити это невыгодно, потому что в результате сокращается долларовое фондирование. ФРС может вводить ограничивающее риски регулирование, что невыгодно для Сити, живущего на высокорискованных операциях.

Глубинная суть этого конфликта состоит в том, что ФРС является долларовым монополистом (печатает деньги), тогда как Сити — крупнейший долларовый оператор вне юрисдикции США (т. е. контролирует оборот долларов за пределами страны). На практике противоречия ФРС и Сити проявляются в следующих моментах:

Vladimir Wiedemann: Парвус и Люксембург - два бриллианта в короне марксистской мысли

Парвус считается предателем и авантюристом, его имя, фактически, вычеркнуто из анналов марксизма. Да, сложный был у человека характер, но как финансовый аналитик он до сих пор на голову выше всех троцкистов и ленинистов вместе взятых. Именно Парвух предвосхитил мир-системный анализ Валлерстайна и Броделя, его экспертиза актуальна даже сегодня. Иное дело, что свой архив он собственноручно уничтожил, остались лишь отдельные публикации в архивных газетах, да воспоминания очевидцев. Но уже пот этим источникам понятно, что Парвус одним из первых выстроил теорию глобализации, рассматривая мир как единое целое, со всеми выводами. Троцкий и Ленин - всего лишь его жалкие эпигоны. 

Другой фигурой того времени, предвосхитившей мир-системный анализ, была Роза Люксембург - близкая подруга Парвуса и его политическая соратница на раннем этапе своей политической карьеры. Идеи Люксембург о глобализации и тотальной экспансии капитализма подтверждаются историей, ее взгляды все больше признаются экономистами в качестве альтернативного подхода в рамках марксистской теории. При этом Люксембург делала акцент на экономическую теорию, а Парвус - на политическую практику. При этом оба апеллировали к концепции экономических циклов (позднее назвыанных контратьевскими).

Сегодня наследие этих обеих фигур востребовано в кругах левого либертарианства (либертарианский социализм), но дефицит источников для академической реконструкции парвусовской мысли (в отличие от гигантской массы работ Люксембург) делает Парвуса персонажем маргинальным из разряда политических оппортунистов. Тогда как Люксембург - икона антиимпериалистического воукизма (woke). Парвуса погубила его нечистоплотность (кража денег Горького), Люксембург - зависть и солперничество со стороны токсичной маскулинности ортодоксальных идеологов марксизма. в частности - Бухарина, считавшего, что теория Люксембург о перманентном расширении капиталистических рынков ("геополитический фикс") не соответствует "алгебре марксизма".

Современный макроэкономический анализ показывает, что права была Люксембург, рассматривая капитализм как денежную систему, а не как бартерную модель, на чем настаивал Бухарин. Показательно, что первое советское издание сочинений Люксембург в 40-х годах снабжено предисловием и комментариями, призванными запутать мозги с точки зрения "ортодоксальной" критики (в формате сталинской риторики) люксембургианства.

Владимир Видеманн: Стратегия и тактика техно-либертианства как "новый марксизм"

Фрагменты из материала "Вопросы политической идентичности в эпоху постмодерна". Разберем тему либертарианства в динамике современного общественного производства. Комментарии приветствуются. 

Если рассуждать по существу, то следует понимать, что коммунистическая идея в XXI веке, в эпоху политического постмодерн - это не идеология периода индустриального модерна, критический анализ которого заложили еще Маркс с Энгельсом, а до ума довел Ленин в работе «Империализм как высшая стадия капитализма». Впрочем, политическая практика КПРФ, направленная на укрепление буржуазного государства, каковым сегодня является постсоветская Россия, представляет собой – согласно ленинской логике фундаментальной работы «Государство и революция» – совершенным двурушничеством, оппортунизмом и предательством пролетариата как лидера всех угнетенных масс мира. Или в КПРФ отказались от ленинского наследия и исповедуют какое-то более прогрессивное учение о природе исторического развития человечества?

Предложим собственное решение этой дилеммы. На наш взгляд, прежде всего следует разобраться с тем, что такое «угнетенные» и что такое «пролетариат» в рамках современной экономической системы, отождествляемой с неолиберализмом как формой монетарного капитализма (деньги-товар-деньги). Если рассуждать обобщенно, то население мира можно разделить на две категории: тех, у кого доходы растут быстрее уровня инфляции и тех, у кого они отстают от инфляции. Первые являются бенефициарами действующей экономической системы, вторые – проигравшими, лузерами. Но если рассуждать в глобальном масштабе, то в качестве эталона инфляции следует выбрать американский доллар. С точки зрения такой долларовой арифметики, чтобы реальные доходы росли, номинальный рост должен превышать инфляцию доллара (в последние годы колебалась от 3% до 9% в год), а это удаётся лишь высококвалифицированным специалистам, инвесторам, владельцам активов и жителям экономически стабильных стран. 

С точки зрения глобальных показателей, быстрее инфляции доллара доходы растут у 15–20% населения мира, 30–35% находятся в серой зоне, а у 40–45% – падают. Учитывая вероятную манипулятивность официальной финансовой статистики, количество бенефициаров системы едва ли превышает 10% всего населения планеты. А учитывая грядущее сокращение позиций из-за внедрения ИИ у половины всего работающего населения, включая высокооплачиваемых специалистов среднего класса, то доля бенефициаров падет еще ниже, причем и далее будет последовательно сокращаться. Ибо деньги – к деньгам, а не наоборот. Таким образом, угнетаемые (как проигрывающие системе) составляют сегодня до 90% всего населения земли, а в развитых странах – до 70%, с перспективой дальнейшего ухудшения своего материального положения. 

Теперь разберемся с пролетариатом. В эпоху индустриального капитализма пролетариями считались те, кто единственным доходом к существованию имел собственную рабочую силу, продавая ее на мануфактурах и фабриках. Иными словами, пролетарий – это человек, живущий на зарплату (или трудовую ренту), в отличие от живущих на земельную (аристократы и свободные землевладельцы) или денежную (банкиры и капиталисты) ренту. 

Почему именно пролетариат должен стать лидером всех угнетенных? Потому что рабочие индустриальных предприятий, работая с современными оборудованием, являются наиболее технически развитым массовым классом угнетаемого большинства, и этим рабочие отличаются от ремесленников-индивидуалистов и интеллигенции.

Как писал Ленин в «Государстве и революции», фабричные рабочие способны сплотиться в технически оснащенную армию с современным вооружением, а крестьяне, ремесленники и интеллигенты – нет. Для последних единственный выход – влиться в организованную армию пролетариата на правах примкнувших индивидуалистов. И здесь мы видим параллелизм между индустриальными рабочими модерна и постиндустриальными айтишниками постмодерна, так же работающих за зарплату, но уже на новом уровне технологий и образования. 

Согласно Ленину, всякое государство есть государство классовое как форма организации власти эксплуататорского класса, доминирующего над эксплуатируемым большинством. И только индустриальный пролетариат, будучи технически продвинутым авангардом этого большинства, способен отменить такое государство (а значит – государство как таковое, согласно марксистско-ленинскому принципу) в пользу бесклассового общества. Но на первом этапе этой трансформации классовое государство эксплуататоров заменяется на диктатуру пролетариата как одного из классов, сложившегося в системе индустриального капитализма. Поэтому, согласно Ленину, говорить о «пролетарском государстве» – некорректно. Правильнее говорить о диктатуре пролетариата на стадии перехода от классового государства к бесклассовому обществу. 

Мы не будем здесь подробно входить в риторику марксистско-ленинской социологии и политэкономии, но заметим лишь идейную схожесть революционного ленинизма с философскими и политическими концепциями либертарианства как идеологии представителей постиндустриального технологического авангарда – от IT-пролетариата до близких им ментально техно-олигархов в роли держателей «новых денег», т. е. капиталов, «сделанных» на протяжении жизни одного поколения в условиях информационной революции, а не накопленных в течение веков состояний («старых денег») представителями традиционных эксплуататорских элит в лице земельной и денежной аристократии. 

Либертарианство, в силу его пафоса в вопросе неприятия власти централизованного государства (как монополии ЦБ под управлением клановых элит «старых денег»), иногда сравнивают с анархизмом, но это – особый вид анархизма, называемый также анархо-капитализмом.  Это, конечно, не ленинизм, но его цели вполне укладываются в марксистскую схему коммунизма как общества, формируемого за счет ассоциаций свободных предпринимателей, обладающих полным экономическим суверенитетом и не нуждающихся в посредничестве государства.  

Ожидания анархо-капиталистов основаны на том, что технократический авангард возьмет управление общественными ресурсами в свои руки, оптимизируя систему распределения ВВП согласно собственным представлениям о научно-техническом прогрессе. Разновидность этой идеологии можно видеть в модели инклюзивного капитализма, а также в разработках теневых менеджеров трампизма. 

Но если ранние либертарианцы (т.н. палеолибертарианцы) выступали за полную свободу экономических инициатив, максимально игнорируя вмешательство государства как «реакционной сущности» (будучи при этом радикальными антимарксистами и противниками коллективистских практик), то сегодня, в условиях растущих проблем ресурсного, экологического и демографического порядка, правые либертарианцы нового поколения стремятся не столько отменить государство, сколько подчинить его своим интересам через продвижение разного рода картельных сговоров.

Такие стратегические виражи не одобряются большинством либертарианских партий, входящих в Международный альянс (International Alliance of Libertarian Parties – IALP), которые считают трампизм популистским, национал-консервативным движением, которое может лишь временно совпадать с либертарианством в критике истеблишмента, налогов или бюрократии, но противореча ему по сути. Трампизм, как они полагают, это скорее тактический союз между техно-либертарианцами и правыми популистами, основанный на общем недовольстве статус-кво, но с разными конечными целями.

Но наиболее известные американские либертарианцы из Кремниевой долины, типа Питера Тиля (спонсор Джея Ди Вэнса) или Алекса Карпа (глава работающей на Пентагон цифровой корпорации «Палантир») считают, что либертарианство не может победить в чистом виде, и потому делают ставку на радикальный политический сдвиг, даже если он не полностью по своей природе либертарианский. А вот Илон Маск, крупнейший спонсор Трампа на последних выборах, разочаровавшись в сотрудничестве с администрацией Трампа, объявил о создании собственной партии, которая будет действовать уже без всяких компромиссов: чистый бизнес и ничего личного.  

Тут мы видим проблему, напоминающую борьбу за генеральную линию в ранней советской России. С одной стороны – Интернационал и мировая революция, с другой – строительство социализма в одной стране через оседлание диктатуры пролетариата кастой партийной номенклатуры. В результате созданное «пролетарское государство» оказалось нежизнеспособным и рухнуло от накопившихся в течение жизни двух поколений советских людей внутренних противоречий. Но что нового предлагают современные российские коммунисты, в том числе – по линии КПРФ? Существует ли у них какая-то программа продвижения коммунистической идеи в ее новой ипостаси – будь то аналитический марксизм, неоленинизм или что-то еще? И до какой степени российские левые готовы к альянсу с либертарианцами наиболее близкого к ним розлива? Например, насколько КПРФ готова к сотрудничеству с трампистами? Ведь и те и другие – патриоты, стоящие за консервативные ценности, бескомпромиссный национальный суверенитет и выступающие против массовой миграции в страну неквалифицированного населения, подрывающего основы социального государства.  

Вопрос этот – не троллинг, но предложение серьезно разобраться в насущной теме. Парадокс состоит в том, что после демонтажа СССР и его хозяйственно-политической модели, новая российская элита, состоящая из держателей возникших «ниоткуда», абсолютно «новых денег» и ментально весьма далеких от моральных ценностей традиционной западной элиты, решила сыграть с этой элитой в панибратство, сесть с ней за один стол. Что обернулось грандиозным фиаско. 

А вот западные представители «новых денег» за один стол с элитами глубинного государства садиться не собираются, но, напротив, намерены это государство обнулить. Вместе со всеми его правилами и этикетами. Конечно, не революционным путем, но – технологическим, за счет продвинутых мозгов и перешагиванием через такие рудиментарные факторы старого мира, как семейно-клановые связи, личные рекомендации и прочая бутафория, не имеющая прямого отношения к эффективности хозяйственной практики. То есть без всего того, что в институциональной экономике называется «транзакционными издержками» (человеческим фактором). И здесь ИИ только в помощь. Мы наш, мы новый мир построим! 

И вот этот новый мир, в свете всех вышеперечисленных проблем, построить поможет только продвинутая роботизация и соответствующая алгоритмизация всего и всея – от нейросетей до глобальной логистики – ради спасения планеты от истощения и гибели как единственного космического форпоста разумного человечества. А человек разумный, как нам представляется, не может верить в сказки о грядущем всеобщем космическом благополучии согласно известной формуле Никиты Хрущева: «От каждого по возможностям, каждому по потребностям». Ибо потребности человека безграничны, но осознанное поведение в ситуации четко обозначившихся пределов экономического роста предполагает существенное сокращение массового потребления в пользу развития «спасительных» инновационных технологий, включая гуманитарные. 

В какой степени лидеры технократического развития смогут договориться между собой – вопрос не маловажный. Будет ли это тройка или двойка – пока тоже не ясно. Но пока стороны не сели за стол переговоров, каждая будет пытаться укрепить свои позиции, и прежде всего – в плане физической экономики. Потому что финансовая система может рухнуть в любой момент, а ресурсы, территории, производства и компетенции останутся.

Владимир Видеманн: Государство угнетателей и диктатура пролетариата

Согласно марксистско-ленинскому учению, всякое государство представляет собой инструмент подавления господствующим классом угнетаемого населения. Поэтому всякое государство есть инструмент подавления, и чем оно сильнее - тем интенсивнее межклассовые противоречия, которые всякое государство пытается придавить. Причем угнетателей по количеству всегда существенно больше, чем угнетаемых. 

Но в случае захвата власти угнетенными классами, в авангарде которых стоит пролетариат как технологический лидер, способный обращаться со сложными системами вооружений, государству приходит конец, а его место занимает диктатура пролетариата как инструмент политической организации угнетенных масс. 

Поэтому говорить о "пролетарском государстве" некорректно, это происходит от политической безграмотности. Иное дело - диктатура пролетариата, занимающего место "господствующего класса" до момента отмирания всех социальных классов как таковых. А компартия, как авангард пролетариата и партия нового типа (отличная от партий буржуазного государства), занимает место госуправленцев, но работает уже не на угнетателей, а на бывших угнетенных. Отсюда и отмена частной собственности на средства производства как материальной базы всякого государства угнетателей.

Маркс, однако, считал общественное сознание в России (тем более - пролетарское) исторически отсталым и не приспособленным для формирования истинной диктатуры пролетариата. Соответственно, коммунистические администраторы здесь не до конца разрушили буржуазное государство, но стали пользоваться его схемами для собственного коррупционного обогащения. Движимые менталитетом филистерского мещанства, они стали укреплять свою клановую власть под соусом "социалистического государства", доведя в СССР неснятые межклассовые противоречия до полного коллапса всей политической системы. При этом, иронично говоря, отмирание социалистического государства, пусть и фейкового, произошло в полном соответствии с формальными предсказаниями Маркса.  

Реальный революционный Марксизм в СССР понимали, похоже, только лидеры ленинской школы, но их быстро поубирали номенклатурные приспособленцы, не дав развернуться. Апофеоз этих приспособленцев - роспуск СССР и демонстративное преобразование коммунистической элиты в олигархическую. Сама же КПРФ, встроившаяся в систему нового государства угнетателей - просто откровенный позор для всего международного рабочего движения. Зюганов - просто новый Гапон.

Владимир Видеман: Главное противоречие современного капитализма - борьба "старых" и "новых" денег.

Главное противоречие современного капитализма - борьба "старых" и "новых" денег.

«Старые деньги» - это богатство, которое передается из поколения в поколение, часто в рамках аристократических или элитных семей, которые обычно имеют долгую историю влияния и социального статуса. Такое богатство связано с унаследованными активами, такими как земля, недвижимость, предприятия или финансовые капиталы. Представители «старых денег» часто ассоциируются с консервативными ценностями, традициями, образованием в престижных учебных заведениях и членством в закрытых клубах или обществах. Кланы «стары денег» обычно имеют глубокие связи в политике, бизнесе и культуре, что позволяет им сохранять влияние даже в меняющихся экономических условиях.

«Новые деньги» — это богатство, которое было сделано относительно недавно в результате предпринимательской деятельности, технологических инноваций или успеха в новых отраслях, таких как IT, финансы, медиа или развлечения. Кроме того, «новые деньги» могут быть связаны с разного рода нелегальной деятельностью типа подпольной торговлей оружием, людьми или наркотиками. Представители «новых денег» часто ассоциируются с более либеральными или прогрессивными взглядами, стремлением к инновациям и меньшей привязанностью к традициям. Они могут быть менее интегрированы в традиционные элитные круги, но их влияние растет благодаря экономической мощи и способности адаптироваться к современным реалиям. 

Соответственно, между «старыми» и «новыми» деньгами часто существует напряженность. «Старые деньги» могут воспринимать «новые» как выскочек, лишенных утонченности и глубины, в то время как «новые деньги» могут считать «старые» устаревшими и неспособными адаптироваться к изменениям. Противоречия между «старыми» и «новыми» деньгами отражают более широкие конфликты между традицией и инновацией, консерватизмом и прогрессом, закрытостью и открытостью. 

Вместе с тем, существуют активы, статусы или привилегии, которые крайне сложно или практически невозможно приобрести на «новые деньги», даже при наличии значительного капитала. Это связано с тем, что такие активы часто связаны с историей, традициями, репутацией и закрытостью элитных кругов, не допускающих к «торгам» посторонних. Как правило, на «новые деньги» нельзя купить такие вещи, как статус и членство в некоторых закрытых клубах, земли и титулы европейский аристократии (даже если титул куплен, он может не признаваться «старыми деньгами» как легитимный), произведения искусства из передаваемых по наследству или торгуемых на закрытых аукционах частных коллекций «старых денег», исторические здания и недвижимость, а также ряд принадлежащих «старым деньгам» бизнесов. 

Противоречие между «старыми» и «новыми» деньгами я вижу, как основное системное противоречие современного капитализма, разрешить которое и стремятся, в частности, американские младореформаторы-трамписты, а также солидарные с ними консервативные либертарианцы в других странах мира, включая европейские. Сам термин «консервативное либертарианство» указывает на некий потенциальный альянс между консервативными ценностями «старых денег» и либертарианскими идеалами «новых». 

Идеологию такого альянса выражает концепция инклюзивного капитализма, которую одновременно поддерживают представители как «старых» (Ротшильды, Виндзоры), так и «новых» (Маск, Безос) денег. В некоторых случаях происходит слияние этих групп, например через браки, совместные проекты или инвестиции. Но «старые деньги», основанные на исторически отсталых формах производства и воспроизводства капитала, постепенно уступают агрессивному давлению «новых денег» и их высокотехнологичной культуре инновативного бизнеса. Особенно это заметно на примере Соединенных Штатов, где представители консервативного либертарианства фактически пришли к власти и начали масштабную перестройку всего управляющего аппарата государства, замахнувшись даже на реформу самой ФРС. 

В Европе одним из главных партнеров трампистов является немецкая партия Альтернатива для Германии (АдГ), которую на начальном этапе ее существования (2013) называли «партией профессоров». Ведь в разработке ее экономической программы приняли участие такие «асы», как Бернд Лукке (профессор макроэкономики Гамбургского университета), Конрад Адам (бывший редактор отдела политики «Frankfurter Allgemeine Zeitung»), профессор Михаэль Шталь (вице-президент христианско-консервативного учебного центра Вайкерсхайм), Йоахим Штарбатти (профессор экономики Тюбингенского университета ), юрист Александер Гауланд (бывший руководитель государственной канцелярии федеральной земли Гессен), Ханс-Олаф Хенкель (бывший руководитель европейского филиала корпорации IBM и глава Федерации промышленников Германии - BDI). Здесь можно также упомянуть проживающую в Германии профессора СПбГУ Ирину Силину (Смирнову). 

При этом в Европе «старые деньги» чрезвычайно сильны. Именно на них работает брюссельская администрация, с резкой критикой которой выступил со своей Мюнхенской речью новый американский вице-президент Джей Ди Вэнс. 

Что касается российского бизнеса и его политических структур, то тут мы наблюдаем парадоксальную ситуацию. Складывается такое впечатление, что изначально российские младореформаторы рассчитывали на вступление отечественных капитанов бизнеса в элитные западные клубы «старых денег» на правах равноценных (и равновесных в золотом эквиваленте) партнеров. Но что-то пошло не так. Вместе с тем, войти в клубы «новых денег» им сложно по той причине, что вся культура консервативного либертарианства, включая деловые отношения и компетенции техно-олигархата, в существенной степени не соответствуют способу вести бизнес россиянами, до сих пор имитирующими манеры, принятые в среде западных «старых денег». 

Основные оплоты в мире "старых денег" - Европа, Ближний Восток, Индия, Япония, Юго-Восточная Азия. 

"Новые деньги" - это США, Россия, Китай, Латинская Америка. 

Пропорция отношения "старых денег" к "новым" составляет сегодня примерно 4 к 6, при этом доля "новых" постоянно растет. 

Идеология "старых денег" - консерватизм, "новых" - либертарианство. Но либертарианство - это не либерализм, хотя тут есть общие идейные моменты. Но есть они также с консерватизмом, и даже - с социализмом (социальное либертарианство). 

Идеология либертарианства строится, прежде всего, на презумпции личной свободы и отрицании всякого насилия (прямого и косвенного). Но если консервативные либертарианцы настаивают на свободе бизнеса, то социальные - на свободе защиты прав трудящихся, включая коллективную (профсоюзы и т.д.). 

Либертарианство, в известном смысле, можно рассматривать как новое издание коммунизма, с поправкой на все инновации научно-технического прогресса. Напомним, что основе коммунизма в понимании Маркса лежит классическая английская политэкономия.

Владимир Видеманн: Кейс Дурова, риски хай-тека, или Призрак новых тенденций уже бродит - скажем так - в нашей вселенной...

Весь тик-ток забит советами, как с помощью собственного телефона уходить от слежки и мониторить чужие ресурсы. Причем, встречаются такие комбинации, которые, как мне кажется, даже не предусматривались самими разработчиками программ. Тут уже идет народное творчество: юзеры сами, путем проб или ошибок, или же системного подхода, раскрывают новые горизонты инфо-техники. Да еще ИИ всюду маячит. К чему я это? История с Дуровым навеяла мысли, хотя уже давно об этом думал.

Новое поколение ботаников схватывает принципы программирования и системного анализа круче, чем их родители. Соответственно, поколение нынешних хозяев денег и системных администраторов уже не справляется с валом новых фишек. А конца и края им не видно. Причем, психология нового поколения уже не та, что у их старших братьев по разуму. И мотивации совсем другие. Вот и получается, что продвинутая молодежь ставит под вопрос всю надежность сложившейся системы глобального производства, и даже более того.

Кейс Дурова тут очень показателен. Традиционные финансово-политические круги забеспокоились о незыблемости своей монополии, причем не только во Франции, и даже не только на Западе, но во всем мире. Никто не может предсказать, куда приведет бесконтрольная технологическая свобода. Ведь возможно, что скоро энтузиасты нового прекрасного мира станут взламывать не только банковские счета, но и базы семейно-корпоративных связей, финансовых трансферов и даже картотеки медицинских диагнозов. Я уже не говорю про систему управления военно-космическими технологиями. И, соответственно, выстраивать собственные манипулятивные стратегии, против которых нет никакой защиты.  

Но и остановить творчество масс не получится. Разве что просто тупо уничтожить всю техническую базу цивилизации. Это тоже вариант. Но вряд ли на это хватит пороха у нынешних владык. А вот у растущей молодежи, типа Греты Тунберг... Философы и идеологи, тем временем, продолжают свои старые песни о главном. Тем временем, призрак новых тенденций уже бродит - скажем так - в нашей вселенной...

Вдадимир Видеман: Капитализм

 Слово "капитализм" происходит от "капитала", а "капитал" - от "капиты". Что такое "капита"? Это, буквально, "голова". Но почему "голова"? 

Потому что по головам считают скот, выполняющий (и делающий это до сих пор в скотоводческих обществах) функцию денег как обменного средства. 

В сельскохозяйственных обществах роль денег играло зерно. Мина, как денежная единица, означает мерную корзину зерна, которая, в свою очередь, делится на шекели (более мелкие емкости). 

Но капитал - это не просто деньги, а именно жизненный ресурс, как это было со скотом в древних обществах. Поэтому капитал бывает разный: земельный, трудовой, денежный и даже человеческий. Отсюда и название знаменитой книги Маркса "Капитал", где речь идет не просто про деньги, а про манипуляции жизненными ресурсами в их разных формах.

Соответственно, капитализм - это общество, построенное не на деньгах, а на взаимообращении отдельных форм капитала, включая денежную. При капитализме совокупно работают три производственных фактора: труд, земля и деньги, за которыми в просторечье закрепилось понятие "капитала". Поэтому социализм - тоже разновидность капитализма, но тут преобладает не денежная, а трудовая теория стоимости.   

Поэтому капитал, как предназначенный к обмену жизненный ресурс, вечен, а изменяются лишь формы его репрезентации в общественном производстве. 

Альтернативой тут может быть только форма прямой конфискации ресурсов оппонента, а не их обмен (эквивалентный или не эквивалентный - вопрос технический). 

Кроме прямой конфискации (экспроприации), с капиталистическим укладом можно бороться с помощью практик не увеличения, а намеренного сокращения производства капитала (например, в целях эко-демографических каникул). Причем просто отменой денег (как многие наивно думают) тут ничего не добьешься. Вопрос гораздо сложнее и запутаннее. Но он, чисто технически, тоже решаем. Главное - понять, зачем это нужно и мобилизовать соответствующие факторы.

Из этой же "скотской" (или "зерновой") формы изначального капитала происходит практика заемного процента. Например, вы даете в долг десять мер зерна (или десять голов скота), в надежде рассчитаться с нового урожая или с приплода. Но в случае неурожая или бескормицы нет гарантии, что вы получите все назад вовремя. Или же, в обратных обстоятельствах, заемщик может разбогатеть с вашего ресурса за ваш счет. Вот эта неопределенность и диктует норму заемного процента. Причем, как показывает мировая историческая практика, чем более диверсифицирована экономика, тем ниже базовый процент с капитала, чем она примитивнее - тем выше процент. Сравните банковские проценты в сырьевых экономиках и в высокопроизводительных. В первых их рост зависит почти исключительно от цен на ресурсы, во вторых ситуация более сложная: тут, в случае падения одной отрасли, выехать можно на других. 

Владимир Видеманн: Финансы поют романсы

Чем больше развита экономика, тем дешевле кредиты, и наоборот: чем примитивнее экономика - тем кредиты дороже. Поддерживая в стране высокие процентные ставки, банкиры способствуют примитивизации ее экономики, а когда наступает крах, стремятся вывести резервы за границу. Это общая тенденция, начиная с третьего тысячелетия до н.э. Так работает логика материального обогащения, присущая человеку как разумному существу. 

Но если посадить банкиров в изолированную систему, то логика их выживания изменится. Ведь не будут же они пилить сук, на котором сами сидят? Впрочем, человек - существо внушаемое, и даже банкиров можно просуггестировать на действия, противоречащие их собственным интересам. Такие финансовые зомби наиболее вредоносны. Обезьяна с гранатой. 

Сегодня ведущая пятерка стран с самыми низкими процентными ставками выглядит так: 

1. Швейцария

2. Дания

3. Япония

4. Швеция

5. Испания

А вот пятерка стран с самыми высокими ставками (начиная с лидера):

1.Аргентина

2. Турция

3. Россия

4. Мексика

5. Бразилия

Разумеется, сиюминутная ситуация не отражает всей картины, но общие тенденции можно схватить. Для более адекватного анализа требуется соответствующая статистика, и над ней сегодня работают профильные организации.

Владимир Видеман: Всю власть - советам!

Гражданская война в России - это вооруженный конфликт между советами, обладавшими на первых порах полным суверенитетом. Красные - сторонники советов под большевиками, белые - свободных советов. Но и красные и белые были, в целом, сторонниками советской власти. Красные вожди точно так же монополизировали советскую власть, как это пытались сделать некоторые белые вожди, типа Колчака. Победили красные только по причине своей актуальной политичности и обладания картиной будущего.

Советы - это другое название для земства, поэтому Земский Собор можно назвать Верховным Советом. 

Интересно, что к формату свободных советов Россия пришла сразу после развала СССР и отмены политической монополии компартии. Такая свободная советская Россия просуществовала до 1993 года, когда была установлена антисоветская диктатура Ельцина. Но ельцинский антисоветизм толковался как оппозиция именно коммунистическим советам, т.е. фиктивным, а не свободным советам периода Гражданской войны. С природой советской власти, как мне кажется, до сих пор не все разобрались. 

Интересно также, чтоые, так и белые, увидевшие опасность - каждый со своей стороны - антисоветского мятежа антинародной по своей сути клики. Правда, победа Верховного совета в мини-гражданской войне 1993 года вполне могла бы обернуться крупномасштабной гражданской войной по образцу 19 защищать Верховный Совет в 1993 году вышли как красн18-1923 гг. Если бы, конечно, не было сформировано новое Учредительное собрание. Его актуальности, на мой взгляд,  никто не отменял. 

Другое дело - развесистая демагогия политически неграмотных агитаторов со всех сторон, ратующих за свой узколобый вариант демократии - как советской, так и антисоветской. 

Но возможна ли антисоветская демократия в принципе? В принципе - думаю невозможна. Ведь и т.н. западные демократии строятся на относительно свободных советах, именуемых коммунами или муниципалитетами. Дело-то ведь не в названии, а в реальной политической конструкции!

Путч Ельцина против Верховвного Совета поддержало большинство представителей зарождавшегося в России не только крупного, но также мелкого и среднего бизнеса. 

Но, с упразднением советской системы, которая к тому времени уже действовала без диктата компартии, средний класс отдал себя на откуп олигархической диктатуре, сопоставимой с дореволюционной монархией. 

И вот теперь мелкий и средний бизнес возопил о поправшей его демократические права путинской диктатуре, призывая к смене Верховного. 

Т. е, по факту, речь идет о смене плохого царя на хорошего, при полном сохранении действующей политической системы олигархического диктата. Ведь путинизм - это прямое продолжение ельцинизма именно как системы! 

А вот разрабатывать советскую модель - т.е. модель свободных советов с автономной юстицией - никто не стал. Что и привело к антинародной монополии на политическую власть. Теперь мелкий и средний бизнес в шоке, не понимая, что сам выкопал себе яму, собственными руками. И продолжает ее копать. 

Люди, политически безграмотные, могут, конечно, настаивать на демократизме ельцинского правления и тоталитаризме путинского. Это сродни разнице между правлением Александра Второго и Александра Третьего: хороший царь - плохой царь. Но - царь! 

Ну, сменят Путина на кого-то другого (скорее всего, в результате дворцового переворота) - а что изменится? Смешные надежды на доброго царя говорят лишь о политической безграмотности населения, "голосующего сердцем", т. е. разводящегося на эмоции. Придет хороший царь, включит кислород, а потом, когда этого потребует выживаемость системы, снова его закрутит. Где гарантия, что не закрутит? Ведь автономной власти местных самоуправлений (советы или земства - вопрос терминологии) как не было, так и нет. Откуда же тогда взяться демократическому ресурсу? Из хотелок?

Владимир Видеман: Левая и правая экономика: кто есть кто в современном мире

Экономисты и идеологи мечутся в поисках альтернативы сложившемуся в мире тупику развития. Как запустить новый экономический рост? Этим заняты представители всех экономических школ и политических направлений - от крайне левых до крайне правых. Кто-то говорит, что капитализм перестал давать экономический рост и приносить прибыль, для других причиной всех бед является растущая зарегулированность экономики. 

На мой взгляд, вызов эпохи состоит в том, что никакой новый экономический рост, в принципе, не может быть хорошим выходом из тупика.  Бесконечный рост - иллюзия бухгалтера-аутиста, работающего с цифрами, но не с реальностью. Это сравнимо с тем, как некоторые доброхоты предлагают раздать каждому человеку по миллиону долларов и разом сделать всех богатыми. Ничего не напоминает?

Существует популярная фишка, что левая экономика строится на регулировании в ущерб свободному рынку. 

В действительности (по крайней мере - исторически) левая идея исходит их принципа децентрализации власти, тогда как правая - на централизации. Поэтому централизованное регулирование - это именно правая экономика. В этом смысле экономика СССР была именно правой, как и советская политическая система в целом. Левая политическая система, в формате свободных советов, существовала в России только четыре года: в 1917-1919 и 1991-1993. 

Другим примером экономики правого типа являются США, но не потому, что там свободный рынок (тоже фишка), а потому что там  вместо советского Госплана выступает ФРС с монополией на регулирование базовой процентной ставки. На этом построена вся современная система финансового феодализма, все больше скатывающаяся к тому, что Маркс называл "азиатским способом производства". 

Не удивительно, что главными бенефициарами этой системы, действующей в формате неолиберальной глобализации, выступают сегодня страны с авторитарными, т.е. ультраправыми, режимами: Китай, Саудовская Аравия, Иран... К ним же относится Россия, чья экономика сейчас растет быстрее, чем экономика западных рыночных демократий - государств с левой, децентрализованной (реально рыночной) экономикой и такой же политической властью (демократия, широкие полномочия коммун и муниципалитетов, опора на обычное право).

Правда, глобальный хозяин, стоящий на вершине новой пирамиды, активно борется с остатками западных демократий. Вся экономическая статистика об этом свидетельствует. Но это - для бухгалтеров, а для пипла - изощренная риторика. Такая, где левое - правое, ликвидность - замораживание и т.д.

Владимир Видеман: Деиндустриализация Европы как стратегия долгосрочного выживания

Набирающая обороты деиндустриализация Европы может быть истолкована как одна из стратегий антироста. Сознательной, бессознательной или принудительной - вопрос философский: кто как видит. В целом, как мне кажется, "логос Европы" объективно стоит за деиндустриализацию, антирост, депопуляцию и движение в сторону экологического оздоровление кормящего ландшафта. 

Европейцы, учитывая их культурно-образовательный и научно-технический потенциал, смогли бы разрулить ситуацию. Им только нужно четко показать, зачем это нужно. А вот другим популяциям, за исключением живущих в условиях "каменного века", необходимость глобального антироста не объяснишь: слишком прямолинейно они жаждут материального обогащения любой ценой, даже - ценой выживания собственного потомства. 

Перенесение производства из Европы в Америку чем-то напоминает имевшее место перенесение производства из Америки в Китай. В результате Китай сегодня стоит на грани экологического коллапса. Ждет ли это Америку? Или американцы тоже, в конце концов, перенесут свои военные производства куда подальше, например - в Южную Америку? 

Ключевая проблема в том, что инвесторы, в рамках действующей капиталистической системы, предпочитают сиюминутную прибыль перспективам долгосрочного выживания, которое, в свою очередь, возможно только в парадигме антироста. Но если Европа, худо-бедно, готова к таким подвигам, то с Америкой вопрос спорный. Китай точно не готов, а Индия могла бы и вписаться.

Владимир Видеман: Шиза плутократов и бессилие масс...

Текущий мировой конфликт разгорается между различными неолиберальными корпорациями, инструментализирующими государственные системы. 

Это война не за новый мировой порядок, а за лидерство в старом. 

США, Китай, Индия, Россия, Саудовская Аравия, Турция, Бразилия... - это все одного поля ягоды. 

Войны между неолибералами так же естественны, как войны между империалистическими хищниками прошлого. При этом каждая из сторон прикрывается собственной дизайнерской идеологией (либеральной, социальной, религиозной), манипулируя массовым сознанием. 

Это настолько очевидно, что только крайняя политизированная ангажированность не позволяет в должной степени включаться гражданскому критическому сознанию.

Владимир Видеман: Капитализм и социализм: в чем разница?

Если рассуждать формально, то при капитализме доминирует производственный фактор капитала, а при социализме - труда. 

При этом в Европе сложилось два типа капитализма: англосаксонский и рейнский (немецкий). В первом случае капитал максимально раскрепощен, во втором - связан социальными обязательствами. Именно поэтому англосаксонский тип капитализма ("свободный мир") практически запрещен в континентальной Европе, считаясь спекулятивным и рискованным, а в англосаксонских странах Европу отождествляют с миром административно-командного социализма. Соответственно, разнятся формы регистрации бизнесов, кредитно-банковская политика и общественная мораль. 

Рейнский капитализм считается более устойчивым, ибо тут существует как бы круговая экономическая порука системы. Но в кризисные периоды это чревато неповоротливостью. 

Причем эта тема "двух капитализмов" никем серьезно не обсуждается, включая экономистов. Да и в самой Европе, прежде всего - в Германии, она находится едва ли не под запретом.

Сейчас мы наблюдаем в Европе и мире очередной этап обострения борьбы англосаксов и рейнцев за экономическое доминирование. Если исходить из глобальных масштабов, то китайская экономика по типу ближе к рейнской модели, а российская и индийская - к англосаксонской. 

Переход России от социалистической экономики (где фактор капитала сведен к минимуму) к англосаксонскому капитализму (фактор капитала максимален) серьезно разбалансировал страну как в хозяйственном, так и психологическом плане. 

Владимир Видеманн: Проблемы глобализации Мир-Системы капитала

Главным бенефициаром глобализации, по-старинке, продолжают считать США, но в действительности им сегодня является Китай, о чем Си открыто заявил уже пару лет назад в Давосе. Более того, сегодня страной с самым быстрорастущим ВВП является Индия, уверенно обгоняющая Китай по многим позициям (включая демографию). Поэтому, по логике вещей, глобализация однозначно идет на пользу БРИКС, и в этом смысле антиглобалистская риторика Москвы явно подрывает идейные позиции ее собственных союзников. Россия как автономная экономическая зона в мультирегиональном концерте малосостоятельна. 

Иное дело - замутить альтернативную глобализацию, на совершенно новых основаниях, где в проигрыше будут не только США, но также Индия и Китай. Возможно ли такое? Как говорится, возможно все, что не противоречит законам физики. Если говорить более предметно, то Россия вполне смогла бы возглавить движение за экологический образ жизни, противостоящий потребительскому. И в этом ее бы поддержала прогрессивная общественность западных стран, т.е. люди с хорошим образованием и чувством  социальной ответственности. 

Сегодня же кремлевский официоз, формально критикуя Запад за разрушительные последствия т.н. неолиберальной глобализации, не предлагает миру ничего нового, но продолжает играть в те же самые игры неолибералов, рассчитанные на интенсивное развитие финансовых рынков, дальнейшее уничтожение природных ресурсов и повышение прибылей правящей элиты. 

Соответственно, растет международная напряженность, мир охватили психические эпидемии невиданных масштабов, и как все это эффективно купировать никто не знает. Ведь даже современная наука, все больше зависящая от частных спонсоров (и их стратегий обогащения), утрачивает свой авторитет в качестве какой-то объективной академической инстанции.

Владимир Видеман: Проблемы мира и социализма

1.

Советский социализм – разновидность крепостного права, как бы его второе издание для индустриального общества. 

Первое издание крепостного права началось в России вместе с Соборным уложением 1649 года, согласно которому крестьяне полностью теряли личные свободы и прикреплялись, в качестве рабочей силы, к определенному участку земли, находившемуся во владении правящего класса в лице родовой аристократии, служилого дворянства или церковных феодалов. 

После получения личной свободы «Манифестом о земле и воле» 1861 года земля, как средство производства, продолжала оставаться в руках прежних собственников, а крестьяне получили право ее выкупа, но – на кабальных условиях.

В конечном счете, через полвека, построенная на этой системе российская государственность рухнула, но новое советское государство, изначально провозглашая широкие свободы и права населения бывшей империи, очень быстро вновь закрепостило крестьянство в колхозно-совхозной системе, а заодно – и быстро выросший в результате индустриализации пролетариат. 

Конституции РСФСР 1918 года все средства производства формально объявлялись национальным достоянием, но уже тогда, через закон о рабочем контроле, прописывалась перспектива полного огосударствления этих средств в пользу Советской рабоче-крестьянской республики. Право социалистического государства на средства производства, включая землю и труд, прописанное в Конституции РСФСР 1925 года, имело своим результатом уже полное закрепощение крестьянства и рабочего класса, в смысле введения трудовой и всеобщей рекрутской повинности, сочетаемых с прикреплением рабоче-крестьянской массы к месту работы по принципу государственной регистрации по месту жительства (прописки).

Формально собственником всех средств производства являлся весь советский народ, но в лице советского общенародного государства, административный аппарат которого быстро сформировался в правящую касту, аналогичную служилому сословию дореволюционной империи. Таким образом, в СССР, к завершению периода индустриализации, укрепилась система нового типа крепостничества, охватившая не только сельское, но и городское население. Причем сама правящая номенклатура, подобно служилому сословию, находилась в крепостной зависимости от центральной власти, получая от последней себе в кормление соответствующие административные территории и производственные отрасли. 

2.

И вот, Конституция РФ 1993 года объявила новую редакцию отмены крепостного права, провозгласив личные свободы граждан и отменив государственную монополию на средства производства. При этом, фактически, вся собственность осталась в руках бывшей корпорации советской номенклатуры, новые вожди которой приступили к операции «выкупа» государственной собственности через систему ваучерной приватизации. Разумеется, для всего трудового народа эта приватизация пошла на таких же кабальных условиях, как и выкуп земли для крестьян после Манифеста 1861 года. При этом номенклатура просто приватизировала все лакомые куски государственной собственности за счет президентских указов и масштабных спекуляций на рынке ГКО. 

Тут, конечно, были и свои «вишневые сады», и взлетевшие в клуб финансовой элиты бывшие «крепостные» из низов, но в целом система российского государства следует своей исторической логике госкапитализма, активная фаза которого началась вместе с Романовыми, и особенно – с реформами Петра Первого. 

Но если это так, то, согласно этой же самой логике, через несколько десятилетий лет после декларативного Манифеста об освобождении должна последовать очередная русская революция как результат эскалации фундаментального социального конфликта, обусловленного принципами экономического неравноправия, заложенными в этой новой «хартии вольностей». Именно об этом сегодня все больше говорят оппозиционные Кремлю политики, а общественная воля к падению правящего режима вполне сравнима с волей к падению самодержавия в начале ХХ столетия. 

Диалоги об американской "левой"

Vladimir Wiedemann
Американская левая?
Много пишут про "американских левых", но в основном - полный бред. Американские левые аналогичны освобожденным рабам, запахавшим в Либерии местное население по лекалам своих бывших хозяев. В Америке марксистским дискурсом, в европейском смысле, никто не занимается. Европейские эмигранты пытались там что-то организовать, но тщетно. Американский "марксизм" подобен американскому "троцкизму", обернувшемуся агрессивными и человеконенавистническими эксцессами неоконов. В США вообе нет никакой конструктивной левой идеи, не смолола еще американская история той муки, из которой может быть выпечен пирог социализма. Вот Новая Либерия - это другое дело.

Alex Volinsky
В США даже профсоюзы от мафии не отличались. Пока евреи и итальянцы были бедными мигрантами они левую идею формулировали четко, по троцкистски. Когда бедными остались только негры классовая борьба слилась с расовой. Но Америка это страна возможностей. Проще поменять место жительства чем организовывать революцию. Вот когда возможностей не будет, тогда и про Маркса вспомнят.

Mike Girshovsky
Мне раз случилось разговаривать с профессором экономики здешним. Он с уважением относился к Марксу, но не как к левому учителю, а как к одному из многих важных источников 19 века современного экономического учения. По правде говоря, я удивился. Он над моим удивлением рассмеялся. Ну, СССР, типа, чего ещё от вас советских ждать. Такого безразличия (ни да, ни нет) к левой идее я не ожидал.

Владимир Видеман: Революция - это также и обнуление долгов эксплуатируемых перед глобальной системой капитала

Настоящая революция всегда сопровождается всеобщим обнулением долгов.  

Если такого обнуления не происходит, то мы имеем дело с лишь экономической реформой в пользу ограниченной группы населения. 

Только при всеобщем обнулении долгов можно говорить о радикальной, революционной смене общественного консенсуса в пользу нового начала "с нуля". 

Общественные долги - это и есть активы хозяев денег.  Эффект полного обнуления всех долгов, сопровождавшийся полным разорением правящего класса, он имел место в американской, французской, русской и некоторых других революциях, при том что долгосрочные последствия этих революций были различными. 

Сегодня, в условиях нарастающего экономического кризиса, тень революционного обнуления активов мирового олигархата вновь замаячила над планетой. Каким образом это будет сделано - вопрос отдельный. Так же, как и вопрос оперативных последствий такого обнуления. Но то, что широкие массы мирового населения морально готовы к такому обнулению, сомнений не вызывает. 

Вряд ли кто-нибудь серьезно верит в то, что при действующей сегодня глобальной системе распределения активов можно надеяться на какие-то системные лифты. А внесистемные одиночки, при таком положении вещей, погоды уже не делают. Тут как с климатом: времени остается мало, требуются быстрые и эффективные действия. Иначе в дело вмешается "Небесная канцелярия".

Владимир Видеманн: Близнецы-братья

 Попав в Латинскую Америку, в самом начале Перестройки (1987), я быстро понял, что будущий русский капитализм, который тогда только-только начинали строить, будет похож на латинский, со всеми составляющими:  

мизерная группа сверхбогачей, срощенных с местной или иностранной мафией, 

полная безыдейность политического истеблишмента, 

коррупционная судебная система, нищая интеллигенция с социалистическими идеалами, 

безграмотное и крайне наивное население глубинки (пуэбло), млеющее перед местными авторитетами - источником всех их доходов. 

Наиболее витальные стремятся всеми силами свалить в США или Европу, кто попроще - вписаться в локальные бизнес-схемы, воспринимая их коррупционную составляющую как нечто само собой разумеющееся. 

Тотальная кумовщина, отсутствие эффективных институтов. гражданского общества, минимальная социальная помощь со стороны государства. 

Активная церковь с крестными ходами и массовыми молебнами. 

Полностью продажные СМИ. 

Мачизм, мужчины обожают спортивные костюмы, женщины "с утра выходят в вечернем" (Задорнов). 

Повсеместное пьянство и громкая музыка из всех точек. 

Гротескный культ богатства, улица захвачена криминальными группировками, полиция в доле с преступным миром. 

Радикальные формы протеста против социальной несправедливости: партизаны, анархисты, ультра-левые группировки, культ Че Гевары.  

Низкая цена человеческой жизни, этика "после меня хоть потоп". 

В известном смысле, Славянская Евразия и Латинская Америка - две провинции имперского Рима, с очень схожими культурными доминантами.

Комментарий Олега Гуцуляка: • "... российское массовое сознание, как доказал общенациональный успех мексиканской мелодрамы "Богатые тоже плачут", очень близко к латиноамериканскому — мы не только Третий Рим, но и второй Юкатан" (Виктор Пелевин, "Икстлан-Петушки"). Воистину! И та же жажда ежедневных человеческих жертвоприношений. Но если Россия — второй Юкатан, тогда пусть она трепещет: грядет Кортес!