- Давайте сначала договоримся о терминах. Никаких «коммунистических государств» в природе никогда не было и быть не может: коммунизм — это безгосударственное общественное устройство. В Советском Союзе и его сателлитах существовал суперэтатизм — общественный строй, парный капитализму в рамках единого способа производства — индустриального (подробнее об этом я писал в статье «Суперэтатизм и социализм» — в журнале «Свободная мысль», 1996, № 12; http://saint-juste.narod.ru/se.htm). Именно потому, что способ производства в СССР не был более прогрессивным, чем при капитализме, СССР и удалось, как вы выразились, «демонтировать».
О «конце истории» Фукуямы помнят сейчас лишь в постсоветских государствах, что само по себе говорит об их зависимом, полуколониальном по отношению к странам «первого мира» характере: в колонии и полуколонии всегда сплавляли то, что в метрополиях считали устаревшим, — от технологий до идей. После агрессий против Югославии, Ирака, Ливии, Кот-д’Ивуара, после 11 сентября 2001 года, после «левого поворота» в Латинской Америке говорить про эту теорию Фукуямы смешно, ее только ленивый не высмеял, самого Фукуяму так затравили, что он в панике дезертировал из рядов неоконсерваторов! Вообще, Фукуяма в интеллектуальном отношении — существо довольно жалкое. Если бы вы лично его увидели, вам бы сразу это стало понятно: у него на лице всё написано, как у прокремлевского «политолога» Маркова.
Что касается перспектив левого движения на территории бывшего СССР, то давайте сначала решим, о каком периоде мы говорим. Если о краткосрочном (или даже среднесрочном), то перспективы эти плачевны. О причинах я рассказывал в своих работах «Мировая революция-2» (журнал «Левая политика», № 10—11; http://saint-juste.narod.ru/WWII.html) и «Разрушить капитализм изнутри» (http://saint-juste.narod.ru/Tysa2.html). Главные из таких причин: негативный советский опыт, опыт контрреволюционного сталинского (и послесталинского) термидорианского режима, дискредитация за этот период левых идей и последовавшая затем шоковая индоктринация целых поколений («перестроечного» и «постперестроечного») антикоммунистической идеологией в условиях, когда у этих поколений отсутствовал самостоятельный социальный опыт, который бы позволил сопротивляться такой индоктринации. А также и незавершенность в бывшем СССР процесса классообразования (то есть смены одной устойчивой классовой структуры другой). О последнем я писал подробнее, в частности, в работе «“Второе издание капитализма” в России» (журнал «Левая политика», № 7—8; http://saint-juste.narod.ru/2kapital.html). Поэтому сегодня в бывших республиках СССР никакого «левого движения» просто нет. Есть отдельные левые, есть левые (чаще псевдолевые) организации, крупнее или мельче (обычно с идеологией, совершенно неадекватной сегодняшнему дню). Но движения нет. Движение — это нечто большее, чем группа, партия или организация, это то, составными частями чего эти группы, партии и организации являются. Например: антивоенное движение, рабочее движение, студенческое движение… Я об этом много раз и много где говорил и писал.
Что же касается отдаленной перспективы, то многое зависит от степени разрушения постсоветских республик в процессе их «освоения» глобальным капиталом и в ходе неолиберальных контрреформ. Многое также зависит от воздействия (в том числе и морально-идеологического) зарубежных левых на левых в наших странах. А также и от поведения самих наших левых, от их интеллектуальных и организационных способностей, от их смелости и способности к самопожертвованию и т.д. Но, в любом случае, постсоветские страны станут последними из стран периферии, которые включатся в новое революционное наступление в мировом масштабе. Позже них — только страны метрополии, так как эти страны живут за счет эксплуатации и грабежа стран периферии.
И в каком регионе мира больше предпосылок для масштабной социалистической революции?
