1
Красный цвет, казалось бы, лишен тайны. Он весь на поверхности, в физике мира. Красная кровь, красное закатное солнце, красные флаги фашизма и коммунизма...
Однако в красном цвете есть своя тайна, своя мета-физика. Это прежде всего метафизика власти. В свете этой метафизики красная кровь становится не просто жидкостью жизни; это и кровь, покидающая рану на поле боя, и кровь, говорящая о несостоявшейся беременности и новой жизни, которая со временем могла бы овладеть миром.
Однако в красном цвете есть своя тайна, своя мета-физика. Это прежде всего метафизика власти. В свете этой метафизики красная кровь становится не просто жидкостью жизни; это и кровь, покидающая рану на поле боя, и кровь, говорящая о несостоявшейся беременности и новой жизни, которая со временем могла бы овладеть миром.
2
Завораживающе-метафизический характер красного цвета во многом определяется тем, что архаические народы отождествляли кровь с душой. Для них вытекающая кровь – это уход души из физики мира.
Это представление архетипически укоренено в бессознательном современного человека. Оно порождает тревогу даже тогда, когда аккуратные девушки в белых халатах после точного и быстрого укола специальной иглы в палец берут красную жидкость на анализ…
И для внимательного наблюдателя эта тревога достаточно метафизична.
Это представление архетипически укоренено в бессознательном современного человека. Оно порождает тревогу даже тогда, когда аккуратные девушки в белых халатах после точного и быстрого укола специальной иглы в палец берут красную жидкость на анализ…
И для внимательного наблюдателя эта тревога достаточно метафизична.
3
Здесь мы подходим к грани, отделяющей физику от метафизики. Метафизическим будет все то, что соприкасаясь с бездной смерти, молит о бессмертии.
