OM Kromer: Почему цивилизация Модерна проигрывает средневековому исламизму

«Вы объяснили более-менее убедительно, почему сегодня Запад реагирует так, как он реагирует на проблему исламизма, – написал человек в личку. – Но как они дошли до жизни такой?». Попытаюсь ответить. 

Современные политические элиты плохо реагируют на происходящее, потому что их менталитет (т. е. способ мішления) больше не соответствуют реальности, а изменение этого менталитета угрожает их власти, идентичности и моральной самооценке. То, что выглядит как глупость и предательство, все те поступки, в ответ на которые мы кричим «Ну как они так могут?!», на самом деле есть паралич власти плюс моральная паника.

Нынешние политические, академические и медийные элиты сформировались после Холодной войны, в счастливые времена, когда проблемы решались с помощью разговоров и переговоров, когда диалог заменил принуждение, когда, с появлением интернета и социальных сетей, имидж приобрел большее значение, чем результаты.

Но исламизм — это не проблема нарратива. Это реальная, экзистенциальная угроза. Это многовековая система, основанная на вере, чести и сплоченности и готовая к открытому противостоянию.

Политики постоянно пытаются как-то переформулировать отношение Запада к исламизму, словами снизить накал страстей, пообещать, принести извинения.

Для конфликтов внутри общества, внутри той же системы ценностей, даже самых болезненных конфликтов, это еще может как-то сработать, потому что люди говорят на одном моральном языке. Для цивилизационных конфликтов, конфликтов двух разных систем ценностей, это не работает.

Большинство нынешних западных политиков выросли на моральных аксиомах, сформировавшихся после 1968 года. В этой моральной системе власть всегда вызывает подозрение, Запад всегда частично виновен, меньшинства всегда морально уязвимы, насилие непростительно, но «контекстуально», если оно совершается угнетенными.

Признание того, что некоторые культуры сопротивляются либеральным нормам, некоторые конфликты несимметричны, а некоторые убеждения несовместимы с плюрализмом и толерантностью, разрушило бы этические основы их мировоззрения и, как следствие, их власти. Отрицание безопаснее.

Периодически я слышу утверждения, что они идут на поводу у все увеличивающегося мусульманского электората. Мне кажется, дело не только и не столько в этом. Мне кажется, они гораздо больше боятся обвинений в расизме/исламофобии, атак со стороны таких же лево-вокистких СМИ и политической изоляции. Конформизм в его чистейшем воплощении, когда даже расследования терактов проводятся с оглядкой, как бы не выяснить ненароком что-нибудь политически не вполне корректное. 

Эта моральная трусость, замаскированная под высокую мораль, приводит к превентивной капитуляции перед исламизмом и наказанию неполиткорректных инакомыслящих для демонстрации добродетели.

Не имея другого опыта понимания, они пытаются интерпретировать исламизм через призму западной идеологии, предполагая, что религия – это личное дело человека, вера имеет только символическое значение, а экстремизм маргинален. Им кажется, что в конечном итоге все хотят одного и того же: мира, свободы, благосостояния.

Тот факт, что политический ислам рассматривает религию как закон, а веру как обязанность, что он предпочитает конфронтацию, а не компромисс, и интерпретирует уступки как слабость, до них, пришедших в политику после Холодной войны, доходит крайне трудно. Поэтому они продолжают предлагать компромиссы, которые их противники воспринимают как победы.

В современной политике никого не повысят в должности за утверждение «мы были неправы», за обещание «пота и крови», за навязывание жестких норм. Поэтому лучше избегать скандалов, откладывая проблемы на потом, пытаясь заговорить их, как когда-то в Средневековье заговаривали болезни.

Современные элиты с легкостью рассуждают об инклюзивности, правах, чувствительности и травме. Говорить о границах толерантности, о контроле, о защите цивилизации им гораздо, гораздо труднее. Невозможно управлять плюралистическим обществом, не говоря кому-то «нет», но они забыли, как это делать.

Неудивительно, что моральный авторитет таких политиков чрезвычайно низок. Он сместился к лидерам разнообразных групп и сообществ типа BLM, Me2, Antifa, Palestine Action и т.п. и к лидерам маргинальных партий.

Но когда законы пытаются определять подобные лидеры, когда гражданство заменяется идентичностью и исчезают универсальные правила, то порядок определяется тем, кто кого перекричит. Голоса обычных людей, нерадикальных левых, не крайне правых, либеральных мусульман и прочая больше не слышны. Они маргинализуются.

Парадокс: в стремлении как можно больше расширить возможности меньшинств, Запад пришел к тому, что расширились возможности самых нелиберальных, самых экстремистских частей этих меньшинств, а голоса большей их части слышны еще хуже, чем раньше.

В последнее время реальность начала прорываться сквозь отрицание. Многие подобные группы открыто выражают неприятие либеральных норм, угрожают террором и беспорядками, запугивают не поддерживающее их население. Элиты Запада оказались в ловушке между миром, требующим твердости, и идеологией, которая ее запрещает.

Все эти противоречивые заявления Макрона или Стармера, избирательное применение законов, глупые символические жесты и цензура реальности, вызванная паникой – это бессильные попытки выбраться из ловушки. Они делают это не потому, что являются силами зла. Они просто не соответствуют историческому моменту, в котором находятся. Время опередило их.

Владимир Видеманн: Стратегия и тактика техно-либертианства как "новый марксизм"

Фрагменты из материала "Вопросы политической идентичности в эпоху постмодерна". Разберем тему либертарианства в динамике современного общественного производства. Комментарии приветствуются. 

Если рассуждать по существу, то следует понимать, что коммунистическая идея в XXI веке, в эпоху политического постмодерн - это не идеология периода индустриального модерна, критический анализ которого заложили еще Маркс с Энгельсом, а до ума довел Ленин в работе «Империализм как высшая стадия капитализма». Впрочем, политическая практика КПРФ, направленная на укрепление буржуазного государства, каковым сегодня является постсоветская Россия, представляет собой – согласно ленинской логике фундаментальной работы «Государство и революция» – совершенным двурушничеством, оппортунизмом и предательством пролетариата как лидера всех угнетенных масс мира. Или в КПРФ отказались от ленинского наследия и исповедуют какое-то более прогрессивное учение о природе исторического развития человечества?

Предложим собственное решение этой дилеммы. На наш взгляд, прежде всего следует разобраться с тем, что такое «угнетенные» и что такое «пролетариат» в рамках современной экономической системы, отождествляемой с неолиберализмом как формой монетарного капитализма (деньги-товар-деньги). Если рассуждать обобщенно, то население мира можно разделить на две категории: тех, у кого доходы растут быстрее уровня инфляции и тех, у кого они отстают от инфляции. Первые являются бенефициарами действующей экономической системы, вторые – проигравшими, лузерами. Но если рассуждать в глобальном масштабе, то в качестве эталона инфляции следует выбрать американский доллар. С точки зрения такой долларовой арифметики, чтобы реальные доходы росли, номинальный рост должен превышать инфляцию доллара (в последние годы колебалась от 3% до 9% в год), а это удаётся лишь высококвалифицированным специалистам, инвесторам, владельцам активов и жителям экономически стабильных стран. 

С точки зрения глобальных показателей, быстрее инфляции доллара доходы растут у 15–20% населения мира, 30–35% находятся в серой зоне, а у 40–45% – падают. Учитывая вероятную манипулятивность официальной финансовой статистики, количество бенефициаров системы едва ли превышает 10% всего населения планеты. А учитывая грядущее сокращение позиций из-за внедрения ИИ у половины всего работающего населения, включая высокооплачиваемых специалистов среднего класса, то доля бенефициаров падет еще ниже, причем и далее будет последовательно сокращаться. Ибо деньги – к деньгам, а не наоборот. Таким образом, угнетаемые (как проигрывающие системе) составляют сегодня до 90% всего населения земли, а в развитых странах – до 70%, с перспективой дальнейшего ухудшения своего материального положения. 

Теперь разберемся с пролетариатом. В эпоху индустриального капитализма пролетариями считались те, кто единственным доходом к существованию имел собственную рабочую силу, продавая ее на мануфактурах и фабриках. Иными словами, пролетарий – это человек, живущий на зарплату (или трудовую ренту), в отличие от живущих на земельную (аристократы и свободные землевладельцы) или денежную (банкиры и капиталисты) ренту. 

Почему именно пролетариат должен стать лидером всех угнетенных? Потому что рабочие индустриальных предприятий, работая с современными оборудованием, являются наиболее технически развитым массовым классом угнетаемого большинства, и этим рабочие отличаются от ремесленников-индивидуалистов и интеллигенции.

Как писал Ленин в «Государстве и революции», фабричные рабочие способны сплотиться в технически оснащенную армию с современным вооружением, а крестьяне, ремесленники и интеллигенты – нет. Для последних единственный выход – влиться в организованную армию пролетариата на правах примкнувших индивидуалистов. И здесь мы видим параллелизм между индустриальными рабочими модерна и постиндустриальными айтишниками постмодерна, так же работающих за зарплату, но уже на новом уровне технологий и образования. 

Согласно Ленину, всякое государство есть государство классовое как форма организации власти эксплуататорского класса, доминирующего над эксплуатируемым большинством. И только индустриальный пролетариат, будучи технически продвинутым авангардом этого большинства, способен отменить такое государство (а значит – государство как таковое, согласно марксистско-ленинскому принципу) в пользу бесклассового общества. Но на первом этапе этой трансформации классовое государство эксплуататоров заменяется на диктатуру пролетариата как одного из классов, сложившегося в системе индустриального капитализма. Поэтому, согласно Ленину, говорить о «пролетарском государстве» – некорректно. Правильнее говорить о диктатуре пролетариата на стадии перехода от классового государства к бесклассовому обществу. 

Мы не будем здесь подробно входить в риторику марксистско-ленинской социологии и политэкономии, но заметим лишь идейную схожесть революционного ленинизма с философскими и политическими концепциями либертарианства как идеологии представителей постиндустриального технологического авангарда – от IT-пролетариата до близких им ментально техно-олигархов в роли держателей «новых денег», т. е. капиталов, «сделанных» на протяжении жизни одного поколения в условиях информационной революции, а не накопленных в течение веков состояний («старых денег») представителями традиционных эксплуататорских элит в лице земельной и денежной аристократии. 

Либертарианство, в силу его пафоса в вопросе неприятия власти централизованного государства (как монополии ЦБ под управлением клановых элит «старых денег»), иногда сравнивают с анархизмом, но это – особый вид анархизма, называемый также анархо-капитализмом.  Это, конечно, не ленинизм, но его цели вполне укладываются в марксистскую схему коммунизма как общества, формируемого за счет ассоциаций свободных предпринимателей, обладающих полным экономическим суверенитетом и не нуждающихся в посредничестве государства.  

Ожидания анархо-капиталистов основаны на том, что технократический авангард возьмет управление общественными ресурсами в свои руки, оптимизируя систему распределения ВВП согласно собственным представлениям о научно-техническом прогрессе. Разновидность этой идеологии можно видеть в модели инклюзивного капитализма, а также в разработках теневых менеджеров трампизма. 

Но если ранние либертарианцы (т.н. палеолибертарианцы) выступали за полную свободу экономических инициатив, максимально игнорируя вмешательство государства как «реакционной сущности» (будучи при этом радикальными антимарксистами и противниками коллективистских практик), то сегодня, в условиях растущих проблем ресурсного, экологического и демографического порядка, правые либертарианцы нового поколения стремятся не столько отменить государство, сколько подчинить его своим интересам через продвижение разного рода картельных сговоров.

Такие стратегические виражи не одобряются большинством либертарианских партий, входящих в Международный альянс (International Alliance of Libertarian Parties – IALP), которые считают трампизм популистским, национал-консервативным движением, которое может лишь временно совпадать с либертарианством в критике истеблишмента, налогов или бюрократии, но противореча ему по сути. Трампизм, как они полагают, это скорее тактический союз между техно-либертарианцами и правыми популистами, основанный на общем недовольстве статус-кво, но с разными конечными целями.

Но наиболее известные американские либертарианцы из Кремниевой долины, типа Питера Тиля (спонсор Джея Ди Вэнса) или Алекса Карпа (глава работающей на Пентагон цифровой корпорации «Палантир») считают, что либертарианство не может победить в чистом виде, и потому делают ставку на радикальный политический сдвиг, даже если он не полностью по своей природе либертарианский. А вот Илон Маск, крупнейший спонсор Трампа на последних выборах, разочаровавшись в сотрудничестве с администрацией Трампа, объявил о создании собственной партии, которая будет действовать уже без всяких компромиссов: чистый бизнес и ничего личного.  

Тут мы видим проблему, напоминающую борьбу за генеральную линию в ранней советской России. С одной стороны – Интернационал и мировая революция, с другой – строительство социализма в одной стране через оседлание диктатуры пролетариата кастой партийной номенклатуры. В результате созданное «пролетарское государство» оказалось нежизнеспособным и рухнуло от накопившихся в течение жизни двух поколений советских людей внутренних противоречий. Но что нового предлагают современные российские коммунисты, в том числе – по линии КПРФ? Существует ли у них какая-то программа продвижения коммунистической идеи в ее новой ипостаси – будь то аналитический марксизм, неоленинизм или что-то еще? И до какой степени российские левые готовы к альянсу с либертарианцами наиболее близкого к ним розлива? Например, насколько КПРФ готова к сотрудничеству с трампистами? Ведь и те и другие – патриоты, стоящие за консервативные ценности, бескомпромиссный национальный суверенитет и выступающие против массовой миграции в страну неквалифицированного населения, подрывающего основы социального государства.  

Вопрос этот – не троллинг, но предложение серьезно разобраться в насущной теме. Парадокс состоит в том, что после демонтажа СССР и его хозяйственно-политической модели, новая российская элита, состоящая из держателей возникших «ниоткуда», абсолютно «новых денег» и ментально весьма далеких от моральных ценностей традиционной западной элиты, решила сыграть с этой элитой в панибратство, сесть с ней за один стол. Что обернулось грандиозным фиаско. 

А вот западные представители «новых денег» за один стол с элитами глубинного государства садиться не собираются, но, напротив, намерены это государство обнулить. Вместе со всеми его правилами и этикетами. Конечно, не революционным путем, но – технологическим, за счет продвинутых мозгов и перешагиванием через такие рудиментарные факторы старого мира, как семейно-клановые связи, личные рекомендации и прочая бутафория, не имеющая прямого отношения к эффективности хозяйственной практики. То есть без всего того, что в институциональной экономике называется «транзакционными издержками» (человеческим фактором). И здесь ИИ только в помощь. Мы наш, мы новый мир построим! 

И вот этот новый мир, в свете всех вышеперечисленных проблем, построить поможет только продвинутая роботизация и соответствующая алгоритмизация всего и всея – от нейросетей до глобальной логистики – ради спасения планеты от истощения и гибели как единственного космического форпоста разумного человечества. А человек разумный, как нам представляется, не может верить в сказки о грядущем всеобщем космическом благополучии согласно известной формуле Никиты Хрущева: «От каждого по возможностям, каждому по потребностям». Ибо потребности человека безграничны, но осознанное поведение в ситуации четко обозначившихся пределов экономического роста предполагает существенное сокращение массового потребления в пользу развития «спасительных» инновационных технологий, включая гуманитарные. 

В какой степени лидеры технократического развития смогут договориться между собой – вопрос не маловажный. Будет ли это тройка или двойка – пока тоже не ясно. Но пока стороны не сели за стол переговоров, каждая будет пытаться укрепить свои позиции, и прежде всего – в плане физической экономики. Потому что финансовая система может рухнуть в любой момент, а ресурсы, территории, производства и компетенции останутся.

Александр Волынский: Конспирология капитализма

Сегодня  все    фашисты  вышли  на  борьбу  с  "глубинным  государством"  - и  в  США, и  в  Израиле  и  в  Европе. 

В  России, Китае, Иране, Северной  Корее  "глубинное  государство"  победили  и   воюют  с  "глобалистами", "сионистами", "империалистами", "гомосексуалистами". 

В  реальности обе силы добивают  социал-либеральный  проект  в  пользу  корпоративно-фашистского.

Человеческое  мышление  основано  на  символических  формах, на  системах  производящих  символы,  проще - на  языке.  Символические  формы  бывают  очень  разными -  математика, геральдика,  мифы, общая  теория  систем, поэзия,  танец, естественные  науки, социальные  науки, философия, блатной  жаргон. Единство  конкретного  набора  символов  обеспечивает  коммуникацию,  ибо   смысл  символической  формы  в  передаче  информации  внутри  сообщества. Чтобы  освоить  набор  символов,  надо  тратить  силы  и  время. У  большинства  людей  нет  времени  и  сил  на  освоение  сложных  символических  форм, поэтому,  чтобы  быть  понятыми,  политики  и  пропагандисты  используют  самую  простую  символическую  форму -  миф.

Есть  в  философии  категория  "отчуждение". Фромм в  1955  году  пишет: "Отчуждение, каким мы видим его в современном обществе, носит почти всеобщий характер; оно пронизывает отношение человека к своей работе, к потребляемым им вещам, к государству, к своим ближним и к самому себе. Человек создал мир рукотворных вещей, какого никогда не существовало прежде. Он разработал сложное общественное устройство, чтобы управлять созданным им техническим механизмом. Однако все созданное им возвышается и главенствует над ним. Он чувствует себя не творцом и высшей руководящей инстанцией, а слугой Голема сделанного его руками. Чем могущественнее и грандиознее высвобождаемые им силы, тем более бессильным он чувствует себя как человеческое существо. Он противостоит себе и своим собственным силам, воплощенным в созданных им вещах и отчужденным от него".

Голем - это  мифологический  символ. На  иврите  "гелем" -  это  "сырье", пражский  раввин  создал  из  глины  защитника  для  гетто, который  восстал  против  своего  творца. 

Но  почему  это  Отчуждение  возникло? Кто  виноват  и  Что  делать?

Александр Волынский: Либерализм и фашизм как практики капитализма

Многие  господа, товарищи  и  обыкновенные  русские  фашисты  попросили  меня  дать  четкое  и  аргументированное  определение  фашизма. Выполняю  их  просьбу.

Начиная  с  15  века  в  Европе  развивается  цивилизация  Модерна  в  основе  которой  лежали  три  фундаментальные  новации – океанский  флот, огнестрельное  оружие  и  книгопечатание. Потом  новаций  становилось  больше, но  все  они  восходили  к  этим  первичным. Реформация  церкви, колониальные  империи, массовые  армии  породили  ГОСУДАРСТВО  МОДЕРНА, а  уже  государство  начало  строить  КАПИТАЛИЗМ. 

Основной  признак  ГОСУДАРСТВА  МОДЕРНА - это  унификация  и  борьба  с  традиционным  обществом. Когда  оказалось, что  класс  феодалов  не  способен  на  унификацию, то  возникли  абсолютистские  режимы. Это  и  был   прообраз  фашизма – абсолютный  монарх  во  главе  Империи.

КАПИТАЛ  принято  делить  на  торговый, промышленный  и  банковский. Когда  все  три  формы  попадают  в  одни  руки,  то  КАПИТАЛ  становится  ФИНАНСОВЫМ, обычно  это  происходит  через  акционирование  корпораций. Во  главе  корпораций  стоят  не   собственники, а  наемные    управляющие. Когда  рынки  расширяются  и  норма  прибыли  стабильна, управляющие  предпочитают  либерализм, конкуренцию, право  собственности. В  эпохи  кризиса  КАПИТАЛ  снова  хочет  абсолютного  монарха  во  главе  Империи.

Мое  определение  достаточно  простое. Либерализм - это  политическая  форма  КАПИТАЛА  в  эпоху  расширения  рынков, фашизм - это  политическая  форма  КАПИТАЛА в  эпоху  кризиса  рынков. Поскольку  либерализм  построен  на  принципах  индивидуализма  и  ОТКРЫТОСТИ (ну  рынки  расширяются), то  либералы  не любят  диктат  ГОСУДАРСТВА. Фашизм  всегда  хочет  закрыться, организует  протекционизм, усиливает  эксплуатацию.

Исторически  фашизм, противопоставляя  себя  либерализму,  провозглашает  примат  Традиции, говорит  о Консервативной  Революции. Поскольку  традиций  очень  много  и  государств  много, то  по  форме   ВСЕ  ФАШИЗМЫ  РАЗНЫЕ.  Общее  во  всех  фашизмах -  это  ЭТАТИЗМ, культ ГОСУДАРСТВА.

Важный  вопрос: как  определить    СССР  или  Китай? По  идеологии  они  были  коммунистическими  странами,  официально  считалось, что  государство  должно  отмереть  и  в  мире    возникнет  братство свободных   народов. По  факту сталинский   СССР  и  Китай  при  Мао   ускоренно  догоняли, находясь  в  ситуации эпохи   западного  абсолютизма.  Когда  по  многим  пунктам  догнали,  то  произошли  либерализации.

Сегодня  мир  уже  погрузился  в  стадию  тотальной  фашизации. Режимы  могут быть  более  тираническими  или  менее  тираническими, многие   государства  продолжают  существовать еще   в традиционном  обществе,  т.  е.  там  ценности  фашизма -  это  реальные  ценности, а  не  симуляция.

Путинская  Россия  действительно  решила  возглавить  процесс, желая  обойти  всех  конкурентов  на  повороте. Парадокс  только  в  том, что борьба  за  победу  фашизма  ведется  под  Знаменем  Великой  Победы. Ну  для  эпохи  Постмодерна -  это  нормально, либералы  первые  сказали, что  все  идеологии  туфта,  истины  нет, а  есть  нарративы.

Режим  Путина  обречен  именно  потому, что  основан  на  культе  империалистического  ГОСУДАРСТВА. Британская  или  Французская  колониальные  империи  вообще  ничем  не  обосновывали  свои  захваты. Там,  где  были  их  торговые  компании, там  были  и  их  военные  корабли  и  отряды. Петр  тоже  не  обосновывал  свои  захваты   тем, что  Нарва  русский  город,  ему  нужен  был  ВЫХОД К  МОРЮ, поэтому  он  сперва  пошел  на  Азов, но  проблему  Черного  Моря  решала  уже  Екатерина Великая. Ее  патрон – прусский  король  Фридрих Великий, захватил  Польшу, осаждал  Прагу  тоже  без  всяких  обоснований, просто  по  праву  сильного.

Вторая  Мировая  война,  распад  колониальных  империй, крах  плановой  экономики  в  СССР  и  Китае   показали, что  централизация  создает  больше  проблем,  чем  решает. Очевидно, что  укреплять  надо  не  государственную  бюрократию  и  силовые  структуры, а  поддерживать  само-организацию  населения  на  местах. 

Но  в  условиях  глобального  кризиса  капитализма  у   многих  создается  иллюзия, что  вернувшись  к  нормам  авторитаризма, вернувшись  в  империализм  или  даже  в  эпоху  праведных  халифов,  можно  будет  решить  все  проблемы.

Вот  возьмем  Глазьева  или  Хазина. Они  совершенно  адекватно  описывают  проблемы  кризисной  глобальной  экономики, но  никакого  решения, кроме  УПРОЩЕНИЯ  системы  у  них  нет. Как  мантра  повторяется  слово  СУВЕРЕНИТЕТ. Даже  Путин  создал  из  СУВЕРЕНИТЕТА  культ. «Для того чтобы претендовать на какое-то лидерство, я уж не говорю глобальное лидерство, но хоть в чем-то, безусловно, любая страна, любой народ, любой этнос должны обеспечить свой суверенитет. Потому что не бывает каких-то промежуточных составляющих, промежуточного состояния. Или страна является суверенной, или колонией, как бы колонии ни называть», — считает Путин. Колониями Путин назвал государства, которые «не в состоянии принимать суверенные решения». По его мнению, такие страны не имеют «исторических перспектив» и «шансов выжить в геополитической борьбе», которая «существовала всегда». Глава государства также перечислил четыре составляющие суверенитета — военно-политическую, экономическую, технологическую и общественную — и отметил, что все они тесно связаны между собой.

Петр  Великий, Фридрих  Великий, Екатерина  Великая, Людовик –Король Солнце, Елизавета  Тюдор, Сулейман  Великолепный, Акбар  Великий  Могол -  все  они  были  суверенами. Путин  хочет быть  таким же  сувереном. Но  если  все  суверены  эпохи  абсолютизма  созидали   НОВЫЕ  ГОСУДАРСТВА, созидали  МОДЕРН, то  Путин  ничего  созидать  не  способен, как  и  вся  его  шайка-лейка.  Гоббс   писал- «....имя "тирания" обозначает то же самое, что и имя "суверенитет", ни больше, ни меньше того, идет ли речь об одном или многих людях, за тем разве исключением, что произносящие первое слово дают нам понять, что они сердятся на тех, кого они называют тиранами....» («Обзор и заключение» изд. A. R. Waller, стр. 523). Для  Путина  суверенитет -  это  возможность  для  его  шайки  "ДЕЛАТЬ  ВСЕ,  ЧТО  ХОТИМ  и  чтобы  НАМ  ЗА  ЭТОГО  НИЧЕГО  НЕ БЫЛО". 

Фашизм  - это  стремление  правящей  элиты под  лозунгами  борьбы  за  суверенитет  народа  протащить собственную    тиранию. Если  абсолютные  монархи  тиранили      феодальную  вольницу  и  давили  народные  бунты, чтобы  установить  нужный  для  свободной  торговли  порядок (так  называемая политика  "меркантилизма"), то  фашистам  свободная  торговля  не  нужна, фашистам  нужна  СТАБИЛЬНОСТЬ, стабильность  собственной  власти.

Перенос  этических  и  политических  ценностей  18-го  века  в  21-й век -  это  опасная  архаизация  политического  сознания. Такое  уже  было, когда  Гитлер  видел  себя  продолжателем  дела Оттона, императора  Фридриха  Барбароссы, короля   Фридриха  Великого  и  имперского  канцлера   Бисмарка. Иван  Грозный  и  Петр  даже  своим  современникам  казались  жестокими  садистами, ну  а  переносить  их  политику  в  эпоху,  где  все  обладают  термоядерным  оружием, -  это  крайне  опасная  выходка. Поразительно, что  в  России   весь  этот  геополитический  фундаментализм  воспринимается  как  норма. Россия  становится  более  опасной  чем  Исламское  Государство,  ибо  в последнем  собрались  ненавидящие  Запад   маргиналы, а  Россия -  сильное  государство.    Последние   выступления  Путина*    подтверждают  необходимость  уничтожения   суверенитета его  банды.

--------------------

* Вот дословная цитата: "То, что нам приходится как бы защищать себя, бороться за это, то это очевидная вещь. Вот сейчас мы были на выставке, посвященной 350-летию Петра I. Почти ничего не изменилось. Удивительно! Как-то приходишь к этому пониманию. Петр I Северную войну 21 год вел. Казалось бы там, воевал со Швецией, что-то отторгал... Ничего не отторгал! Он возвращал! Да, так и есть! Там, где Петербург основан - он когда заложил новую столицу, ни одна из стран Европы не признавала эту территорию за Россией, все признавали ее за Швецией. А там испокон веков наряду с финно-угорскими народами жили славяне, причем территория находилась под контролем российского государства. То же самое и в западном направлении. Это касается Нарвы - его первых походов. Чего он полез-то туда? Возвращал. И укреплял. Вот чего делал. Ну, судя по всему, на нашу долю тоже, значит, выпало возвращать и укреплять", - подытожил Путин, широко улыбаясь. Он встречался на ВДНХ с молодыми предпринимателями, там же он посещал выставку, посвященную Петру I.

Владимир Видеманн: Основы политграмоты

Основы политграмоты

1. Левая идея - это о децентрализации власти, правая - о централизации. А производственный дизайн тут может быть любой. Не важно, какого цвета кошка.

2. Трем факторам производства (земля, труд, капитал) соответствуют три формы ренты (земельная, трудовая, денежная). 

3. Каждую форму ренты монополизирует соответствующий класс: консерваторы (владельцы недвижимости), социалисты (держатели трудового ресурса) и либералы (представители свободных профессий). 

4. Идеология этих классов отражается в политических программах консерваторорв, социалистов и либералов, причем сами прораммы могут быть как левой, так и правой направленности (см. 1).

P.S. "... Классический либерализм — одно из высших гуманитарных достижений человечества. Ухитриться даже из него сделать грязную советскую неправду — это уникальное ноу-хау российского околовластного интеллигента, уже четверть века работающего подручным у воров. Превратить слово «либерализм» в самое грязное национальное ругательство — означает, по сути, маргинализировать целую нацию, отбросив народ на обочину мирового прогресса" (Виктор Пелевин).

Алена Агеева: Неолиберализм: расшифровка термина для прогрессивной школоты

Вслед за бесповоротно трансформированным с начало "нулевых" понятием "либерализм", сегодня штамп: "неолибералы", "неолиберальный" - употребляется повсеместно, - к месту, а, что чаще, - ни к месту. Особливо - в риторике наиболее массового неистового, кричащего и громогласного сегмента Рунета - социал-патриотических цифровых площадных толпах. Как и положено этой среде, наиболее далёкой от наукообразия, скорой на приговоры и вердикты, законодательствующей в народном сознании, - бессознательная, но очень эффективная инверсия понятий. 

Неоднократно приходиться сталкиваться с не всегда правильным употреблением данного определения уже и и в самой драгоценной среде, в нашей смене, - среди думающей детворы от 16-ти до 20-ти лет. Вот и мне подумалось сделать очень черновой экспериментальный набросок для будущего возможного параграфа для правильных учебников подпольных школ параллельного среднего образования....)

... Неолиберализм, радикальная версия экономического либерализма, ограничивает величие человека способностью генерировать денежный доход, обостряет индивидуализм и гонку за победой и обладанием, поэтому в значительной степени способствует обострению неравенства. Он высвобождает жадность, коррупцию и насилие и, распространяясь на социальные группы, социально разрушает сообщество. Таким образом, навязывается порядок ценностей и добродетелей, при котором индивидуальная свобода понимается только как свобода производить и потреблять.

Эта структурная парадигма подчиняется модели глобальной несправедливости, в результате чего небольшая часть населения получает власть и контроль над социальной и экономической (не) стабильностью остального мира.

Одной из основных причин, приведших к такому неравенству в контексте глобализации, является, если использовать терминологию некоторых политологов, корпоратократию, то есть невидимое правительство корпораций, состоящее из политической, деловой и финансовой элиты. Эта корпоративная система состоит из инвесторов, финансистов и владельцев транснациональных компаний. Конечно, неравенство проявляется не только в экономической сфере, но экономическая мощь этих компаний также наделяет безмерной политической, правовой и социальной властью. 

Вадим Межуев: Социал-демократия - это партия культуры

Вадим Межуев (1933-2019) – философ: доктор философских наук, профессор, главный научный сотрудник Института философии РАН и профессор кафедры теории и практики культуры Российской академии госслужбы при Президенте РФ. Он специалист в области философии истории и культуры, автор более 250 научных работ. В то же время он известен своей активной социальной позицией, участвует в создании общероссийского общественного движения «Союз социал-демократов», входит в состав Федерального совета движения. Какие мотивы к этому могут быть у современного интеллектуала? Обозреватель Рабкор.ру Ольга Балла побеседовала с В. Межуевым и попросила философа прояснить его политическую позицию и ее ценностную основу.

Сегодня в России прилагаются усилия возродить социал-демократическое движение, и вы, насколько мне известно – активный сторонник этого…

Я не состою членом ни одной партии, но сочувствую социал-демократическому движению и поддерживаю его, считаю его неотъемлемой частью нашей политической истории и важнейшей гарантией нашего исторического будущего.

Возможность существования в сегодняшней России полноценной социал-демократической партии вызывает у меня серьезное сомнение (то, что у нас сегодня выдают за такую партию, на мой взгляд, таковой не является). Но потребность определенной части общества в социал-демократическом движении очевидна и никуда не исчезала. Разница здесь в одном: партия борется за власть, движение – за идею. Даже при отсутствии у нынешних социал-демократов реальных шансов на приход к власти социал-демократическое движение должно сохраняться в виде хотя бы идейного движения, цель которого – борьба не за политическую власть, а за власть над умами. Такая борьба не может быть запрещена никакими законами и постановлениями, если, конечно, мы живем в демократическом обществе.

Мое личное сочувствие этому движению обусловлено тем, что, в моем представлении, только оно руководствуется перспективой общественного развития, единственно приемлемой с рациональной, моральной, культурной и просто гуманистической точки зрения.

Большевизм, помнится, тоже родился из социал-демократии…

Говоря о современном социал-демократическом движении, я имею в виду не возврат к большевизму и даже к дореволюционной социал-демократии. Продолжение традиции не есть ее повторение. Все-таки слишком многое за это время произошло и в мире, и в самой России.

Перерождение дореволюционной социал-демократии в большевизм было, конечно, не случайным. Ничего другого не могло произойти в крестьянской стране, не имевшей опыта жизни в условиях демократии и не прошедшей всего цикла модернизации. Аналогично обстояло дело и с социалистами в тех странах Европы, которые после поражения в Первой мировой войне и краха в них традиционной системы власти так и не смогли удержаться на позициях демократии – хотя бы потому, что не было соответствующей традиции. Именно из рядов социалистов, а не монархистов или консерваторов, вышли те, кто привел эти страны к тоталитаризму: в Италии – к фашизму, в Германии – к национал-социализму. Всех их объединяло неприятие демократических форм правления, которое они оправдывали высокими целями: заботой о благе собственной нации, государства, трудящихся классов.