Радикальная энергия современной левой молодёжи не выращена элитой. Элита на неё реагирует, причём чаще запаздывая. Не порождена она и «культурным заговором», о котором любят говорить конспирологи. Причины лежат глубже.
Первая причина - структурный тупик. Поздний капитализм производит массу молодых людей с высоким образованием и низкими перспективами. Прекаризация, размывание социальных лифтов, кризис воспроизводства смысла. Человек получает диплом и одновременно понимает, что устойчивого места в системе для него не предусмотрено. Это материально-экзистенциальное условие, а не настроение.
Вторая причина - остаточная пассионарность. Даже когда общее пассионарное напряжение общества снижено, отдельные группы сохраняют повышенную готовность к сверхактивности, риску, жертве. Гумилёв называл это пассионарными остатками: система уже в фазе надлома или инерции, но внутри неё ещё живут люди, чья энергия не укладывается в норму гармоничного обывателя. Им мало адаптироваться. Им нужно действовать. Когда такая энергия сталкивается с тупиком, возникает давление, требующее выхода.
Третья причина - плотный идеологический язык. Энергия без формы рассеивается. Ортодоксальный марксизм даёт одну из самых плотных форм, оставшихся в современном репертуаре: онтологию истории, теорию кризиса, этику революционного действия, обещание разрыва. Мягкие либеральные и идентитарные версии левизны предлагают адаптацию. Жёсткий марксизм предлагает слом. Устойчивость явления держится на сочетании всех трёх слоёв. Убери один, и конструкция рассыпается. Тупик без пассионарности порождает апатию. Пассионарность без языка уходит в бесцельный деструктив. Язык без тупика остаётся академическим упражнением.
Остается вопрос - почему полное приручение не получается? Были же приручения маоистов, нацболов, евразийцев, скинхедов.
Можно купить партии, движения, отдельных лидеров. Можно перенаправить медиа, встроить протест в грантовую экосистему. Но источник лежит ниже уровня организаций. Пока воспроизводятся базовые условия, энергия будет искать новые формы: отпочковываться, мутировать, уходить в подполье или внезапно выходить на поверхность. Разнообразие марксизма работает против тотального контроля. Мягкие версии легко кооптируются: они встраиваются в академический дискурс, культурную индустрию, NGO-сектор. Жёсткое ядро отталкивается от этой кооптации и сохраняет антисистемный заряд. Часть энергии гасится, часть уплотняется. Элита управляет поверхностью. Глубинный источник она не контролирует, потому что сама его непрерывно производит.
Все это интересно рассмотреть через гумилёвский слой.
Гумилёвская оптика добавляет измерение, которого нет ни в чистом марксистском базисе, ни в конспирологической схеме. Этнос (или, шире, любая устойчивая человеческая общность) проходит фазы: подъём, акматическая фаза, надлом, инерция, обскурация. Каждая фаза характеризуется своим уровнем пассионарного напряжения, то есть количеством людей, чья энергия превышает порог простого выживания и адаптации. В подъёме пассионарии строят. В надломе разрушают старое, часто не успевая создать новое. В инерции пассионарность ещё существует, но уже не задаёт тон: общество живёт по накатанной, а носители повышенной энергии маргинализируются. Современный Запад и значительная часть постсоветского пространства находятся в зоне между надломом и инерцией. Общее напряжение снижено, но не обнулено. Внутри системы продолжают складываться консорции: малые группы с высокой комплиментарностью, общей целью и повышенной готовностью к действию. Консорции не назначаются декретом. Они возникают там, где люди с похожим уровнем энергии узнают друг друга. Их трудно купить, потому что их связывает взаимное притяжение, а не контракт. Пассионарный остаток не привязан к конкретной идеологии. Он привязан к уровню энергии и к наличию формы, способной эту энергию принять. В одних исторических условиях формой становилась военная демократия, в других революционная партия.
Сегодня одним из немногих оставшихся языков, который требует действия и жертвы, а не комментария и мнения, остаётся ортодоксальный марксизм. Из этого следует разница между мягкими и жёсткими версиями левизны.
Мягкие версии снижают пассионарный порог. Они не требуют разрыва с повседневностью и риска. Они работают в зоне гармоничности или субпассионарности: дают комфортное объяснение мира и чувство принадлежности к «правильной стороне» без обязательства действовать.
Жёсткий марксизм-ленинизм сохраняет высокий регистр. Он говорит: ты должен стать частью силы, которая сносит существующий порядок. Это требует другого типа субъекта. Конспирологическая схема этого не схватывает, потому что мыслит в категориях управления: кто-то сверху направляет, кто-то снизу исполняет. Гумилёвская схема работает иначе.
Пассионарный толчок не управляется. Консорция не создаётся по заказу. Она возникает там, где достаточное количество людей с повышенной энергией оказывается в условиях, где эта энергия не находит нормального применения. Система сама создаёт такие условия: прекариат, избыточное образование при отсутствии лифта, кризис смысла. А потом удивляется появлению групп, которые хотят её сломать. Радикальная левизна молодёжи в этом смысле есть побочный продукт фазового состояния системы. Симптом того, что внутри общества, переходящего от надлома к инерции, ещё остались люди, чья энергия не укладывается в формат потребления и адаптации. Система может канализировать часть этой энергии. Погасить полностью не может, потому что для этого ей пришлось бы устранить условия, которые она сама непрерывно воспроизводит. А это значит перестать быть собой.
Комментариев нет:
Отправить комментарий