Но Кругман, ИМХО, скорее высказывается позитивно о Европе, не потому что в ней так уверен, а потому что ему крайне не нравится то, что происходит в самих США.
ОК. Что именно говорит и пишет?
В самом начале октября Кругман тем не менее жестко высказался про Францию
Финансовые рынки охвачены тревожными ожиданиями: ставка по государственным облигациям Франции за последний месяц совершила стремительный скачок, превысив даже процентные ставки Италии. Стоимость пятилетних кредитных дефолтных свопов (CDS), служащих страховкой от государственного дефолта, резко выросла, а закладываемая рынком пятилетняя вероятность дефолта в 1,2% признается заниженной на фоне реальной опасности. Вторая по величине экономика еврозоны оказалась на абсолютно нежизнеспособном финансовом пути: при уже критически высоком уровне национального долга по отношению к ВВП правительство продолжает раздувать бюджетный дефицит даже в отсутствие оправдывающих это чрезвычайных обстоятельств вроде войн, тяжелой рецессии или пандемии.
Главным эпицентром социальной драмы и финансового тупика выступает пенсионная система: официальный пенсионный возраст застыл на отметке 62 года и 9 месяцев (при сорванных планах постепенного повышения до 64 лет), а средний фактический возраст ухода на пенсию остается самым низким во всей Западной Европе. Это происходит в условиях, когда ожидаемая продолжительность жизни французов, достигших 65 лет, составляет 87 лет — на 2 года дольше, чем в США, где, как и в Дании, на пенсию выходят только в 67 лет. Непомерно щедрые пенсионные выплаты старшему поколению высасывают государственные ресурсы, провоцируя суровое урезание расходов на образование и прямую перекачку средств от молодежи к пожилым. Этот глубокий межпоколенческий конфликт и популистские обещания снизить пенсионную планку обратно до 62 лет уже вылились в захлестнувшие страну масштабные, национальные и местами жестокие студенческие демонстрации, отражающие бунт молодежи против сжигания их будущего.
Из-за использования евро ситуация грозит превратиться в катастрофу, так как государство лишено возможности напечатать собственную валюту для покрытия обязательств. При падении доверия кредиторов запускается разрушительная спираль: отказ от покупки облигаций порождает массовое бегство капитала, стремительный рост процентных ставок и панический страх неплатежеспособности. В отличие от кризиса 2010-х годов, когда спасительный механизм Европейского центрального банка опирался на суровые программы экономии, французский рост расходов вызовет яростное политическое сопротивление стран-кредиторов, в первую очередь Германии. Оказавшись в положении, когда страна рискует стать «слишком большой, чтобы ее спасти», французский дефолт способен нанести сокрушительный удар по всему европейскому единству.
Вернемся к Европе в целом и расширим масштаб анализа. Опасность слепой веры в статистику ВВП и магия подсчета благосостояния
Несмотря на все проблемы Франции, валовая внутренняя стоимость или ВВП — это не физическая величина вроде массы или расстояния, а всего лишь удобная человеческая метафора. В реальной жизни экономика создает миллионы совершенно разных вещей, и объединить их в одну цифру невозможно без абстрактных допущений. Когда люди начинают сравнивать экономическое развитие двух регионов на основе официальных отчетов, они часто забывают, что статистика отражает не объемы произведенной продуктовой массы, а лишь принятый способ ее подсчета.
Официальные правительственные отчеты за период с 2000 по 2023 год указывают на то, что реальный ВВП Соединенных Штатов вырос на 42%, в то время как показатель двадцати стран еврозоны увеличился всего на 19%. В среднегодовом выражении это соответствует росту на 1,5% в Америке против 0,75% в Европе. Однако существует и другой метод расчетов, проводимый Международной программой comparisons Всемирного банка на основе паритета покупательной способности. Если оценивать реальную стоимость товаров и услуг по единым ценам, картина кардинально меняется: в 2000 году производительность еврозоны составляла около 85% от американского уровня, а сегодня она составляет 87%. Согласно этому подходу, европейские показатели вообще не ухудшились относительно Америки за последние два десятилетия.
Причина такого колоссального расхождения заключается в так называемых гедонистических корректировках, с помощью которых статистические службы пытаются оценить рост качества новых технологий. Американские специалисты оценивают полезность новых смартфонов и программного обеспечения гораздо оптимистичнее европейских коллег. Внутри самой Европы наблюдаются схожие искажения: официальные данные показывают, что производительность Италии с 2000 года выросла всего на 2% за весь период, но это лишь результат крайне консервативной работы местных статистиков.
Уроки истории: миф об отставании и экономический анализ Джона Хикса
После Второй мировой войны Великобритания и континентальная Европа переживали тяжелый период жесткой экономии, нормирования продуктов и постоянного дефицита иностранной валюты. Перевести фунт стерлингов в доллары для покупки зарубежных товаров без специального разрешения было невозможно до конца 1950-х годов. Ситуация заставила провести девальвацию фунта с 4,80 до 2,80 доллара США. В то время многие эксперты утверждали, что проблема кроется в неконкурентоспособности Европы и ее безнадежном технологическом отставании.
Эти опасения прошлых лет практически дословно повторяют современные дискуссии вокруг отчета Марио Драги о состоянии европейской экономики. Однако знаменитый британский экономист Джон Хикс еще в 1953 году подробно разобрал эту проблему с точки зрения экономической теории. Он задался вопросом, действительно ли стремительный технический прогресс в одной стране лишает другие страны выгод от международной торговли или разрушает их благосостояние.
Анализ Джона Хикса показал, что сам по себе более низкий уровень производительности труда в одном регионе не препятствует взаимной торговле и не ведет к обнищанию. Технологический рывок партнера меняет структуру торговли, но не лишает другую сторону накопленных преимуществ. Фундаментальные выводы этой классической работы сохраняют актуальность и сегодня, доказывая, что различия в темпах инноваций не означают катастрофы для отстающих по цифрам экономик.
Концентрация технологий и калифорнийский эффект
Внутренняя статистика Соединенных Штатов демонстрирует колоссальные различия между регионами. За рассматриваемый период темп роста производительности труда в Калифорнии составил 2,4%, тогда как в Техасе — только 1,7%. Если исключить из общенациональных расчетов штаты Калифорния и Вашингтон, то средний показатель роста оставшейся части Америки составит лишь 1,4%. Таким образом, разрыв в развитии между Калифорнией и Техасом превышает разницу между США и Европой.
Причина этого явления кроется в жесткой географической концентрации ключевых отраслей. В округе Санта-Клара, который является сердцем Кремниевой долины, ежегодный рост производительности достигает 5%. В технологических гигантах — таких как Apple, Google, Meta, Nvidia, Microsoft и Amazon — рост производительности в основной деятельности составляет от 15% до 20% в год. При этом базовые сферы услуг (медицина, ремонт, общественное питание) функционируют одинаково во всех регионах.
Техас не публикует аналогов отчета Марио Драги и не паникует из-за успехов Калифорнии, потому что плоды цифрового прогресса распределяются по всей стране через снижение цен на конечные продукты. Жители Далласа или Атланты выигрывают от калифорнийских технологий, сохраняя доступные цены на жилье. Весь кажущийся отрыв США от Европы обеспечивается узким кластером компаний на севере Калифорнии и в штате Вашингтон.
Законы международной торговли и устройство высокотехнологичных отраслей
Функционирование международной торговли можно представить в виде модели с множеством отраслей, имеющих разный естественный потенциал для технического прогресса. В одних секторах внедрение новых разработок происходит стремительно, в других — крайне медленно. Данное разделение определяет специализацию целых континентов.
Если одна страна хотя бы на два или три года опережает остальные в сфере передовых разработок, она неизбежно привлекает к себе все отрасли с максимальными темпами роста производительности. В результате в этой стране концентрируются самые динамичные производства, а остальные регионы забирают отрасли со стабильным, но более умеренным развитием.
Такое разделение труда создает статистическую иллюзию, будто передовая страна развивается быстрее. В действительности соотношение реальных доходов и уровня жизни между регионами остается стабильным. Регион с более низкой динамикой производительности в статистике не теряет в благосостоянии, так как приобретает товары высокой технологической емкости по рыночным ценам.
Политическая подоплека и истинные цели экономических мифов
Заявления о том, что Европа потеряла способность к конкуренции, часто продиктованы конкретными политическими интересами. Сторонники урезания социальных расходов используют аргумент о «технологическом отставании», чтобы доказать необходимость отказа от развитой системы социальной защиты и всеобщего здравоохранения. Примером тому служат резкие выступления американских чиновников на международных форумах в Давосе, вызвавшие протестный уход Кристин Лагард.
С другой стороны, конструктивная критика со стороны европейских реформаторов указывает на вполне реальные проблемы институционального устройства. Создание единого европейского рынка, анонсированное Единым европейским актом еще в 1986 году, до сих пор не завершено. Административные и регуляторные барьеры между странами внутри шенгенской зоны остаются ощутимыми.
История экономической науки показывает, что теории, созданные в ходе острых политических споров, способны отражать объективную реальность. Так, Давид Рикардо при разработке своих моделей руководствовался неприязнью к классу землевладельцев, однако созданные им концепции до сих пор служат базой для понимания мировой торговли. Точно так же современная дискуссия помогает отделить реальные проблемы от политической риторики.
Геоэкономика и уязвимость перед «вооруженной взаимозависимостью»
Эпоха беспроблемной глобализации, когда страны могли полагаться на мировое разделение труда под защитой международных правил, сменилась периодом жесткого геоэкономического соперничества. Концепция «вооружённой взаимозависимости» (weaponized interdependence), разработанная Генри Фарреллом и Эйбом Ньюманом, описывает, как государства используют своё центральное положение в глобальных сетях торговли, финансов и обмена информацией для оказания политического и экономического давления на другие страны.
Концентрация критически важных технологий в одной точке представляет серьезную опасность. Производство крупнейшей доли современных микросхем сосредоточено на Тайване, и потенциальный конфликт в этом регионе способен вызвать глобальный экономический коллапс. Аналогичные риски связаны с монополией американских лабораторий в сфере искусственного интеллекта или использованием системы Starlink.
В этих условиях протекционизм и поддержка собственных отраслей оправдываются соображениями национальной безопасности, а не стремлением выровнять статистику ВВП. Страны вынуждены жертвовать чистой экономической выгодой ради снижения критической зависимости от внешних поставщиков.
Разница между размером ВВП и качеством человеческой жизни
Прямое сравнение производительности труда на один отработанный час показывает небольшой разрыв: во Франции этот показатель всего на 10% ниже американского, а в Германии еще ближе. Однако ВВП на душу населения во Франции составляет только 70% от уровня США. Это расхождение объясняется отнюдь не плохой работой экономики, а осознанным выбором людей.
Европейцы предпочитают работать меньше часов в год и уходить в продолжительные отпуска. Данный выбор снижает итоговый показатель объема производства на душу населения, но напрямую повышает качество жизни. Объем ВВП измеряет рыночную стоимость произведенных товаров, а не уровень человеческого счастья.
Важнейшим индикатором благополучия является продолжительность жизни. В европейских странах продолжительность жизни примерно на четыре года выше, чем в Соединенных Штатах, и этот разрыв последовательно увеличивается на протяжении последних десятилетий. Измерение успехов общества через здоровье и долголетие дает совсем иное представление о развитии, чем сухие отчеты о производстве.
Фискальный федерализм, скрытая взаимопомощь и регулирование
В Соединенных Штатах действует мощная система автоматического перераспределения ресурсов между регионами. Через федеральные налоги и социальные программы (включая систему пенсионного и медицинского обеспечения) беднейшие штаты — такие как Кентукки, Западная Вирджиния или Теннесси — фактически получают скрытую помощь в размере от 15% до 20% от их ВВП. Богатые штаты вроде Нью-Йорка и Калифорнии обеспечивают финансирование всей страны.
В Европе фискальный федерализм отсутствует, а фонды сплочения имеют скромные масштабы. Стабильность еврозоны держится на денежно-кредитной политике. Доказательством тому служит кризис 2010 года, который был остановлен речью Марио Драги о готовности сделать «все, что необходимо». В основе этой стратегии лежали исследования Бельгийского экономиста Пола Де Грауве, доказавшего, что паника на рынке гособлигаций является кризисом ликвидности, а не неизбежным крахом.
Главным тормозом развития Европы остается не жесткость трудового законодательства, а неполнота единого внутреннего рынка. В США вести бизнес между штатами намного проще, чем между странами ЕС. При этом высокий уровень налогов и строгое экологическое регулирование сами по себе не препятствуют инновациям: штаты с самыми высокими налогами и жесткими законами (Калифорния, Массачусетс, Вашингтон) являются лидерами по темпам роста.
Устойчивость перед экономическими шоками и глобальная тройка супердержав
Мировая экономика за последние годы столкнулась с цепочкой тяжелых шоков: пандемией, разрывом торговых путей, прекращением поставок российского газа в Европу, резким повышением таможенных пошлин при Дональде Трампе и конфликтами на Ближнем Востоке. Несмотря на мрачные прогнозы о повторении стагфляции 1970-х годов, экономика продемонстрировала высокую адаптивность и избежала системного краха.
Европа страдает от более высоких цен на традиционные энергоносители, однако лидирует в сфере технологий возобновляемой энергетики. Наличие собственных технологий в сфере ветровой и солнечной генерации снижает чувствительность к импорту ископаемого топлива.
На мировой арене конкурируют три экономические супердержавы: США, Европейский союз и Китай. При этом Китай сталкивается с тяжелейшим демографическим кризисом — численность его трудоспособного населения непрерывно сокращается с 2015 года, а среди молодежи сохраняется высокая безработица. В то же время уровень занятости населения прайм-возраста во Франции выше, чем в США, а американская безработица удерживается на низком уровне в 4,1%.
Инновационные кластеры, университеты и реальная скорость внедрения технологий
Формирование инновационных центров требует специфической среды. Концентрация венчурного капитала в районе Сан-Хилл-Роуд в Калифорнии и гибкие связи между университетами и бизнесом дают США преимущество в запуске новых IT-стартапов. Однако перенос бизнеса в другие регионы, например в Остин, часто оканчивается неудачей из-за отсутствия живого взаимодействия специалистов.
При этом уровень практического использования технологий в повседневной жизни Европы ничуть не уступает американскому. Европейские страны оперативно внедряют решения в области искусственного интеллекта и цифровых сервисов, а также лидируют в сфере биотехнологий, создав вакцины на базе мРНК и препараты GLP-1.
Исследования показывают, что жесткие регуляторные правила не останавливают технический прогресс. Единственным типом регулирования, серьезно сдерживающим экономический рост, являются ограничения на землепользование и строительство жилья, которые взвинчивают цены на недвижимость в Калифорнии и вынуждают людей переезжать в другие штаты.
Пределы рынка, роль государства и защита социального государства
Идея о том, что рыночный рост автоматически ведет к социальному и демократическому прогрессу, оказалась ошибочной иллюзией эпохи после 1992 года, связанной с популярными трактовками идей Фрэнсиса Фукуямы. Автоматической связи между богатством общества и гуманизмом государственных институтов не существует.
Соединенные Штаты демонстрируют сочетание огромного национального богатства и жестких социальных условий: только за последний год около 12 миллионов американцев лишились медицинского страхования. В противоположность этому, европейская модель доказывает, что наличие разветвленной системы социальной защиты, сильных профсоюзов и всеобщего здравоохранения не разрушает экономику.
Развитые институты социальной поддержки и взвешенная денежно-кредитная политика центральных банков позволяют сглаживать финансовые кризисы и защищать граждан в периоды нестабильности. Главная задача современного общества состоит в том, чтобы сохранять механизмы социальной интеграции и устойчивости, не поддаваясь ложным представлением о необходимости отказа от социальных завоеваний ради показателей ВВП.
**
💥️️️️ Америка и Европа — в равной степени бедные
https://fastsalttimes.com/europe-usa-equally-poor/
💥️️️️ Пол Кругман: Почему мы не веселимся, как в 1999-м?
https://fastsalttimes.com/krugman-party-1999/
💥️️️️ Талибан неолиберализма или миф о конце Европы?
https://fastsalttimes.com/leusder-ideas/
💥️️️️ Во что вкладываться? 250 перспективных компаний Европы
https://fastsalttimes.com/eu-vc-250/
💥️️️️ Почему Европа стагнирует?
https://fastsalttimes.com/europe-stagnation/
💥️️️️ Славой Жижек на конференции Europa 2057
https://fastsalttimes.com/slavoj-zizek-europa-2057/
💥️️️️ Спасти цивилизацию: почему ЕС необходимо не регулятивное безумие Брюсселя, а «Конституция инноваций»
Комментариев нет:
Отправить комментарий